Избранная страны драконов (СИ)

Надо зашить, показала ему, но Эрвин отрицательно затряс головой, словно не понял. Добромир протянул мне рукав от своей белоснежной рубахи. Когда только успел оторвать? Рукав порвала на лоскуты и завязала голову Эрвину. Сквозь белую ткань проступило красное пятно.
Пока я занималась Эрвином, гостиная заполнилась людьми. Унесли Бажена, за ним двинулась Селина с посеченными руками и щекой в крови. Какие-то люди беседовали с Добромиром. Между нами сновали санитары в белом, осматривая пострадавших. Они раздали пакеты и антибактериальные спреи. Асанна перевязала пострадавшего Ларри. Авивия помогла Мечиславу снять окровавленную рубашку. Ему тоже требовалось обработать раны.
Я растеряно оглядывала комнату: всё завалено блестящими осколками, стекло хрустит под ногами, напоминая мне затянутые льдом лужи, которые каблуками я разбивала в детстве. Но здесь не чудесные лужи с тонким ледком, а безумный стеклобой.
Вокруг дома выставлена охрана из гвардейцев, никого не выпускают и не впускают. Эрвин с Добромиром вышли в сад, где уже шастали гражданские спецы.
Не в силах двинуться с места, я замерла на стуле, никто не спешил давать мне ценные указания. На столе еда вперемешку со стеклом, слуги сгребали убийственное месиво в тазы. Мне пришло в голову, что милый семейный ужин накрылся медным тазом, и я даже не успела поесть.
В круговерти событий мы не успели поговорить друг с другом. Поздно вечером возвратилась измученная Селина с пластырем во всю щёку и новостями о муже. Бажен Светозаров пострадал сильнее всех, но угрозы жизни нет. На Совете он завтра не появится, минус один не в нашу пользу. Меня отправили отдыхать, но сна нет. Завтра решается моя судьба. Я не могу не думать об этом, сбивая простыни и крутясь с боку на бок.
Утром завтрак прошёл в молчании, Асанна хмурилась, Авивия незаметно вздыхала, под глазами у неё залегли синие тени. Парни выглядели более бодрыми, вид Мечислава внушал доверие, женская часть нашей компании, кроме меня, с надеждой взирала на мужчину.
— Соня, постарайся тщательно контролировать себя на Совете, — сказал Мечислав, и я замерла с кружкой у рта.
Внутри вспыхнуло раздражение вперемешку со злобой, я брякнула кружку об стол так, что на белоснежную скатерть полетели брызги. Встретилась взглядом с Асанной и указала на свою кружку.
— Что, прости? — сестрица Идепиус настороженно посмотрела на меня.
Мои жесты красноречиво показали, что Асанна перед судом меня отравила. Мне надоело следить за ней в ожидании, когда она вытащит из рукава очередного белого кролика.
Рука Эрвина накрыла мою, но я раздражённо сбросила её.
Я не собиралась тормозить.
— Это была… моя просьба, — прервав мои яростные гляделки с Асанной, сказал Мечислав.
От его слов гнев ещё затуманил мозг, я в раздражении кинула вилку на стол.
— Мы хотели…, — начал Мечислав, но я предупреждающим жестом остановила его.
Мне всё равно, что они хотели. Вчера все решили за меня, и сейчас он будет мне советовать. Кажется, я испортила им аппетит.
Завтрак быстро свернулся, мы собрались в холле и пошли к мобилю Светозаровых. За руль сел Добромир, странно немногословный последние дни. Наверное, из-за смерти Иоланы. Он не виноват, хотя виноват. Узлы надо не разрубать, а расплетать, как говорит моя бабушка.
Добромир поднял мобиль над домами на приличную высоту, там есть выделенная линия для таких передвижений. В целях безопасности мы не должны светить свой маршрут к залу старейшин, об этом нас предупредили заранее. Мобиль, попетляв, приземлился на крышу, где уже полно гвардейцев. Эрвин и я под надзором охранников, которые как в боевиках зыркали по сторонам и загораживали нас, покинули салон аэромобиля. По серой дорожке мы подошли к высоким стеклянным дверям, и дальше к прозрачному лифту, который спустил нас в большой холл. Добромир и Мечислав остались ждать на стоянке. Им вход запрещен.
Перед дверями опять охрана, нас просканировали специальными приборами, я ощутила себя участницей шпионского фильма. Наконец, мы с Эрвином, попали в зал Совета Старейшин. По рассказам он не такой помпезный, как в Энобусе, но меня поразила его внутренняя отделка, как говорит моя бабушка «дорого и бохато». Особенно заворажил прозрачный высокий купол над головой и огромная люстра под ним в стиле модерн.
 
Как гласит их пословица, верховенцы всегда смотрят на небо, хотя купол мне очень понравился. Нас посадили лицом к залу на деревянные жутко тяжёлые стулья, отделенные от зала массивными перилами. Недалеко на возвышении стол председателя, и полукруглые ряды старейшин напротив.
Представление началось. Старейшины в сборе, их достаточно много, полный зал. Как нам объяснили, заседание закрытое, поэтому, как я поняла, здесь только самые важные персоны. Появился председатель — Тирольд Активный с двумя подручными.
Интерес к нам, действительно, зашкаливал. Я чувствовала себя актрисой на сцене, меня пробило на идиотский смех, который заглушил звук колокола. Шум в зале стих, а у меня под повязкой вдруг страшно зачесалась рука.
Парадокс. Я должна бояться, но мне не страшно.
Тирольд Активный начал тронную речь. Какой баритон! Я в восторге.
— Уважаемые старейшины, перед нами юные герои Верховии, о которых мы так много слышали и которых так жаждали увидеть. И сейчас эти титаны, не побоюсь этого слова, пришли к нам.
От «титанов», которым величают нас, в зале раздался смех, мне и самой весело. Непринуждённое начало совершенно расслабило меня, правда, Эрвин хмурился, не поддался общему настроению. Его настороженность была излишней. В зале приличные люди, не злобные монстры. Эрвин озабоченно посмотрел на меня. Неужели Асанна опять умудрилась мне что-то скормить? Отчего я такая беззаботная?
— Увы, но девушка не сможет говорить, — продолжил председатель, — а вот юноша, поведает нам всю правду о Великой Вершине, с которой до нынешнего момента никто не возвращался.
До сих пор никто и в дракона не превращался, подумала я, и переключила внимание на Эрвина. Внешне он выглядел спокойным, но я знала, чего он так побагровел. К Эрвину подскочил молодой щеголеватый мен, закрепил на нём несколько датчиков. Я вытаращила глаза. Что, собственно, происходит?
— Новое изобретение наших умельцев, пока не починили Высотомер, небольшой измеритель лжи, — Тирольд щёлкнул кнопкой перед собой, — экспериментальный образец, снимает показания тела, — добавил игривым голосом, — тут главное расслабиться и говорить правду.
На ум пришли конфетки Асанны, безобидные с виду, но «не хочешь, а сболтнёшь». Эрвин сжал губы в жёсткую полосу. Ух! Правду они захотели, на тарелочке с голубой каёмочкой.
— Мы дошли до Вершины, — начал Эрвин чуть хриплым голосом, минуя предложение председателя расслабиться, и я услышала, как в наступившей тишине гудел вентилятор позади нас, — там, на самой верхней площадке были застывшие статуи людей.
Эрвин перевёл дух, пока я наблюдала за реакцией патриархов Верховии. Старейшины чудо, как присмирели, сейчас они от радости даже дышать забыли.
Что-то со мной не то.
— Я тоже покрылся коркой льда, начал замерзать гораздо раньше, но не чувствовал холода, меня нестерпимо тянуло вверх. На Вершине я почувствовал ни с чем ни сравнимую эйфорию, забыл обо всём. Я испытывал наивысшее счастье. Ощущал, что наполнен блаженством до краев, до последней частицы в моём теле. В ту благословенную минуту я знал, что никогда не покину Великую Вершину, никогда не уйду отсюда.
Без «правдивой болтушки» Эрвин так загнул, что у меня мурашки разбежались по телу. Вот к чему, оказывается, стремятся повёрнутые на высоте верховенцы: тянет их задницы покайфовать на высоте. Я очнулась от дум, услышав своё имя.
— Соня отстала от меня и дошла до Вершины гораздо позже. Она нашла мою тушку, покрытую ледяным панцирем, и поняла, что я умираю. Она откопала под снегом брошенные старинные сани, погрузила меня в них, и мы поехали вниз, — Эрвин перевел дух, — а теперь самое главное, — сказал он, и весь зал выдохнул вместе с ним, — когда мы летели на санях вниз, я очнулся от болевого шока. Тело жгло, как в огне. Корка льда, которая полностью сковала меня, треснула, а потом разлетелась вдребезги. Сани летели с огромной скоростью, я не мог говорить, не мог думать, боль начисто стёрла все мысли. Я даже не помню, как сани перевернулись, и мы полетели… в снег. Когда пришёл в себя…, сознание плавало, как в сумерках. И только на следующий день, когда мы отдохнули и успокоились, я понял, что не чувствую боли снижения. Она исчезла.