Избранная страны драконов (СИ)

Сквозь пелену слез я смотрела на умирающего дракона.
Что еще можно сделать? Как помочь?
Переливание крови!
Как сомнамбула я подняла нож и резанула ладонь. Мгновенно выступила кровь. Недолго думая, прижала ладонь к распухшей ране дракона.
— Знаешь, Горыныч, моя кровь волшебная, ты поправишься, всё будет хорошо. Цветок не даст тебе умереть. Я помню, на тебя тоже упала его пыльца. Живи, Горыныч. Пожалуйста.
Красные капли смешались с бурой кровью, выступившей из раны дракона. Горыныч судорожно вздохнул, будто почувствовал облегчение. Через некоторое время, порезав вторую ладонь, я вновь приложила её к ране Горыныча. Когда ему станет легче? Неужели моя кровь не помогает?
Вскоре мысли улетучились. На смену им пришла боль. Тело прошило молнией боли, я скрючилась и застонала. За первым приступом последовал второй, потом ещё и ещё. Они то нарастали, то отступали. Стараясь дышать, как можно глубже, я отдыхала во время кратковременного затишья, пытаясь удержаться в сознании. В моменты особо острой боли я кусала ладонь, чтобы заглушить крик, потому что от крика приступ просто разрывал тело.
Я потеряла счёт времени. Дышать, стонать, отдыхать, кататься по траве, корчиться от боли, нести несуразный бред, в момент затишья спеть дурацкую песенку. Я не сопротивлялась боли, разговаривала с ней, старалась понять её, договориться.
Постепенно всплески боли стали реже, стоны глуше, удары сердца тише, и, наконец, я смогла расслабиться. Лёжа на траве, глядя на бездонное ночное озеро, в котором отражались звёзды, я ощутила мгновение ясности. Если мой организм справился с ядом, то, что это был яд, я не сомневалась, значит, и Горыныч справиться. Он зверь, он сильнее человека, он будет жить.
Хоть ночь и вымотала меня болью, уснула я совсем ненадолго. Встретила серый рассвет, и продолжила дежурство. Как в трансе я сидела, привалившись к умирающему дракону, бормоча невнятные просьбы о помощи. Силы покинули меня, хотелось лечь рядом с Горынычем, уснуть и не проснутся. В голове клубился туман, я не могла сосредоточиться ни на одной мысли. Плакать тоже не могла.
На шум, который поднялся сзади, я даже не оглянулась. Только когда в меня почти уткнулась драконья морда, я очнулась.
— Стрела? — чуть слышно прошептала, вглядываясь в чёрный вертикальный зрачок, — Горыныч умирает.
Потянувшись к израненному боку Горыныча, дракониха зашевелила ноздрями. Она, нервно подрагивая, изучала запах раны. Я безучастно глядела на Стрелу. Дракониха резко толкнула меня своим твёрдым боком. От падения я пришла в чувство. Гнев, с которым Драконица зарычала мне в лицо, испугал не на шутку, я очнулась.
Ярость плескалась в глазах дикарки, она жаждала расправы. Я медленно, не отводя взгляда, начала пятиться от драконицы. Агрессия зверя сменилась удовлетворением, Стрела отвернулась, будто минуту назад не намеревалась меня сожрать, хлестнула хвостом, чуть не попав мне по голове, яростно зарычала, и сноп огня из её пасти рванулся в сторону Горыныча.
Нет! Уйди! Хотела закричать, но голос был слишком тих. Даже шепота не последовало.
Запахло паленым мясом, дракон дернулся и на мгновение пришел в себя. Следующая струя огня последовала за первой. Я упала на землю, закрыла голову руками и завыла по-звериному. Как остановить Стрелу? Кинуться на неё с ножом? Причинить вред своей спасительнице? Я не смогу, я обязана ей жизнью.
Рычание драконицы смолкло, в наступившей тишине слышались только прерывистые хрипы Горыныча. А потом раздались странные чавкающие звуки. Подняв голову, я увидела, что драконица вылизывает обгоревшие края раны дракона.
— Стрела, — позвала дикарку, та и ухом не повела, — спасёшь его? Стрела, спасибо, спасибо, спасибо — забормотала, как помешанная. Дикая мысль, что драконица хочет добить Горыныча, отступила. Любимый дракон будет жить, он не умрёт. Совершенно измученная, обессиленная, я свернулась калачиком на земле и провалилась в чёрный колодец забвения.
Я проспала весь день и всю ночь. Под утро приснился сон, всё тот же сон, будто во тьме ночи я падаю с огромной высоты. Ничего не видно вокруг, падение может закончиться в любую секунду ударом, а я всё падаю и падаю. Странный полёт перестает пугать меня, слишком нереально долго он длится.
 
Когда я проснулась, занимался рассвет. Безмолвной горой рядом высился Горыныч. Я подползла к нему, приложила ухо к груди. Стук сердца. Внутри будто кто-то с трудом качал мехи. Стрелы не было. Я погладила серебристую шкуру дракона. Мой любимый зверь с жёсткой шкурой и нежной душой. Мы еще поборемся. Нельзя отчаиваться.
К вечеру появилась Стрела. Она подошла к израненному боку Горыныча и со всего маху отрыгнула в него что-то ядовито-коричневое. Мерзкая зловонная слизь сползла по гладкому чешуйчатому боку на землю. Я без отвращения подобрала вонючую субстанцию и аккуратно залепила рану, для надежности несколько раз прихлопнув ладонью.
Стрела улетела. К ночи Горыныч открыл глаза, я притащила ему в шлеме воды, он немного попил. Больше ничего добрая хозяйка не могла предложить своему любимцу. Драконьих лекарств я не знала, еды достать не могла. Ледяная вода озера была сейчас единственным спасением.
Сколько дней прошло, как мы улетели? Что в Муравке? Мы не вернулись, а нас никто не искал. Неужели парней подкараулили? За горами засада. А Добромир и Эрвин не знают.
Рой мыслей кружился в голове, но как не крути, я не могла сейчас лететь в Овечечку и предупредить. И этот жуткий сон. Опять этот сон. Леденящая душу тьма, падение в пустоту с огромной высоты. Сбудется? Беспокойство с новой силой охватило меня. Сидя у озера, я чувствовала себя беспомощной и несчастной. Моё разыгравшееся воображение раз за разом рисовало страшные картины расправы над обитателями Овечечки.
Утром следующего дня появилась Стрела с новой порцией вонючей жижи. Горыныч приоткрыл глаза, когда она шумно опустилась рядом. Очередное втирание в рану он принял с облегчённым вздохом.
— Стрела, мне надо в Муравку, — драконица повернулась, внимательно вслушиваясь в звуки моего голоса. Горыныч слегка заворчал, Стрела незамедлительно развернулась к нему.
— Эрвин и Добромир в опасности. Их надо предупредить.
Стрела чуть повела ушами, всё внимание, сосредоточив на Горыныче. Пролепетав ещё раз свою просьбу драконице, которая не обращала на меня внимания, я замолкла. Конечно, Стрела никуда не полетит, у меня нет с ней связи, как с Горынычем, да и под седлом дикарка не летает. Что ей моя просьба, которую она не понимает.
Я до сих пор помнила, как Стрела, первый раз подставив спину для полета, через несколько часов спокойно изменила курс и направилась к пещере с Бурым. На дикарку трудно рассчитывать. Я даже облегчённо вздохнула, когда Стрела поднялась и улетела. Бросать обездвиженного Горыныча не придётся.
К вечеру моё беспокойство приняло угрожающие размеры. Раз меня никто не ищет, значит, произошла беда. Почти всю ночь я провела без сна, только на рассвете сомкнув глаза.
Глава 16. Новая вера
Эрвин
Тени за окном становились всё длинней, последний тренировочный день перед гонкой прошёл так же, как и предыдущий.
Никак.
Мы с Добромиром дожёвывали поздний ужин, избегая встречаться взглядами. Мы курировали друг друга в небе, но дальше этого общение не шло. Ужин мы готовили попеременно, и в полном молчании поглощали его. Хорошая традиция. Но сегодня Добромир нарушил её.
— Как думаешь, я просто так выигрывал гонки?
Я вообще сейчас не думал о гонке. Мысли с трудом ворочались в голове, такие же вязкие как каша.
— Порог боли низкий, — я подцепил ложкой надоевшую кашу.
— А если скажу, что иногда могу уменьшить боль? — Добромир механически жевал горячее варево, чтобы просто набить живот.
— Серьёзно? — я плюхнул кашу обратно в тарелку, посыпал сахаром, попробовал. Вкус не изменился.
— Да. Получается, если хорошо настроиться.
— Ерунда, тело не обманешь, — и каша, и чемпион нервировали меня. Не хотелось ни есть, ни говорить.