Валькирии Восточной границы (СИ)
— Пахом значит — улавливаю я нужную информацию из потока мыслей: — помолчи пожалуйста. Лучше ответь на вопрос.
— Да как скажете, вашблагородие, только вот уйдем отсюдова, пока новые не прибежали, да не сожрали нас тут, барышня дело говорит, не след тутова стоять… нас тут как на ладошке видно. Давайте, я вам пособлю, встанете, да пойдем…
— Я отправила курьера — с другой стороны встает Цветкова, помогая мне встать на ноги: — через час тут специальная команда появится.
— Теперь то ужо зачешутся… — добавляет Пахом, подставляя мне свое плечо, на которое я и опираюсь: — ужо направят сюда людей государевых из благородных родов, дабы закрыть эту богомерзкую дыру раз и навсегда. Какой вопрос вы хотели спытать, вашблагородие?
— Как меня зовут? — спрашиваю я: — и что я тут делаю? Где мы?
Глава 2
— Ну-с… что тут скажешь. Типичнейший случай amnesia vulgaris, таковые случаи в области медицины далеко не новы, голубчик… мда… — Никон Петрович трясет своей козлиной бородкой и внимательно осматривает мой выпученный глаз. Выпученный — потому, что он на него давит и довольно сильно. Почему для постановки диагноза «потеря памяти обыкновенная» врачу нужно давить на глазное яблоко — для меня загадка. Тут вокруг вообще много загадок. Например — зачем тут врач. Вот зачем в этом конкретном подразделении, в этом конкретном месте, в этой невероятной вселенной — врач. Потому что прибывшая на место происшествия высокая женщина в сине-красном мундире и в фуражке с высокой тульей — просто-напросто взмахнула рукой и растерзанные тела амазонок в серых парадных шинелях — поднялись! Ужасные ранения — закрылись, ткани срослись, щеки зарозовели… вот нахрена им тут врач⁈
Хорошо, если принять за гипотезу что я не сплю… а скажем — погружен в кому и сейчас вижу предельно ясные и подробные галлюцинации — это один коленкор. А если я каким-то непонятным образом перенесен в другой мир, в тело некоего гвардии лейтенанта Уварова Владимира Григорьевича… то это совсем другие пироги с котятами. Сил удивляться происходящему у меня не осталось. Особенно, учитывая тот факт, что взмахивая рукой, фактически оживляя мертвых — женщина в сине-красном мундире явно светилась и даже, кажется, взлетела на метр-другой в воздух. Магия.
Да, магия. Среди прибывших вместе с ней девушек в таких серых шинелях, как и на тех, что были со мной — оказалась внешне ничем неприметная худенькая совсем еще девчонка, которая легко летала над полем боя, потому что «нельзя тут топтаться, следы затопчете!» и делала фотографии на выглядящий громоздко фотоаппарат. И это зрелище никого не удивляло. Никого не удивляло и то, что только что разорванные на части три девицы вовсю хихикали и перешептывались между собой, прикрываясь длинными плащами, принесенными вновь прибывшими с собой. Их больше волновало то, что у них одежда порвалась и в прорехи было видно немного больше румяного девичьего тела, чем положено приличиями! То есть вот факт того, что только что они на этом грязном снегу валялись кусками мяса — их не трогал. Обычный вторник. А вот то, что сопровождающий их лейтенант мог увидеть больше их девичьего тела в процессе — очень даже волновал. Мда… чудны дела твои Господи.
— Ой! — говорю я и хватаюсь за глаз. Этот чертов эскулап воткнул мне туда иголку! Млять, я же ничего этим глазом не вижу!
— Ты что творишь⁈ — рычу, я вставая и держась за глаз рукой. Торчащая из глазного яблока толстая игла пытается провернуться вместе с глазным яблоком, вызывая жуткое неудобство… и больно же! Что тут происходит⁈
— Ради бога простите! — всплескивает руками этот нехороший человек: — у меня рука соскользнула, Владимир Григорьевич! Сидите тихо, я сейчас… — он ловким движением выдергивает у меня из глаза иглу: — вот так! Как себя чувствуете?
— Как будто мне в глаз иглу воткнули — отвечаю я, пытаясь разлепить веко и осмотреться. Тсч… так и есть, левым глазом я ничего не вижу. Чертов лечила, кто так делает? Конечно, кровь заливает глазное яблоко и… вполне вероятно, что я ослеп на левый глаз и теперь буду с легкостью косплеить пирата на костюмированных вечеринках… тут есть костюмированные вечеринки? Смотрю в зеркало уцелевшим глазом — зрелище непривлекательное.
Так, думаю я, пришла пора объяснить этому придурку, что я тут не погулять вышел, а надолго и позволять такое вот отношение к себе не собираюсь. Я хватаю эскулапа-живодера за шкирку и поднимаю в воздух.
— П-помилосердствуйте! — блеет он, болтаясь у меня в руке: — Ваше благородие… Владимир Григорьевич!
— Ты чего себе позволяешь, скотина⁈ — шиплю я на него, прикрывая левый глаз, который болит просто адски: — ты же мне глаз выколол, сука. Я тебя сейчас…
— Что тут происходит⁈ А… Уваров. — раздается голос и я поворачиваю голову. Ага, мадам «Воскрешаю из мертвых, поднимаю из кусочков» в своем сине-красном мундире. Фуражка с высокой тульей — у нее подмышкой.
— Эта скотина мне глаз выколола! — поясняю свои правомерные действия я, пылая вполне праведным гневом. Нет, в самом деле, человек только прибыл в новый мир, только осознавать начинает, а его — иголкой в глаз! Что за хрень? Нет, ребята, вы конкурс гостеприимности среди альтернативных миров точно не выиграете! Ноль из десяти и никому не рекомендую. Дикий тут народ и с медицинской страховкой проблемы. Да и с медициной.
— Никон Петрович! Опять? — задается вопросом женщина и закатывает глаза: — вы снова за свое?
— Н-нижайше прошу прощения, уважаемая Мария Сергеевна, но медицина есть муза жестокая и непостоянная… посему…
— Да Господь с вами… — Мария Сергеевна кладет фуражку на стол, аккуратно разжимает мне руку, отстраняет меня от невнятно блеющего эскулапа и заглядывает в лицо.
— Постарались, Никон Петрович — неодобрительно качает она головой: — а если и вправду ослепите человека на один глаз? У меня подразделении каждая боевая единица на счету. Даже такой как Уваров… а вы его на больничную койку чуть не оправили…
— Да у него два глаза! — восклицает Никон Петрович, заметно приободрившийся: — что ему один глаз? А наука медицинская жертв требует. Как мы иначе расследование будем продвигать? У него же полноразмерная магическая инициация в зрелом возрасте произошла! Ежели сейчас анализы не взять, то как потом? Нас и так до благородных родов не допускают, а ведь это информация, которая может изменить мир! Которая может…
— Вот дождетесь вы, Никон Петрович, придут по вашу душу армейские «молчи-молчи»… — вздыхает женщина и берет мою голову в свои руки, что-то бормочет и сияние охватывает все вокруг, я инстинктивно закрываю глаза, а когда открываю — снова вижу все отчетливо и ясно. И боль… боль прошла. Я заглядываю в зеркало — так и есть, снова два глаза, только следы от крови на щеке. Чудеса да и только…
— Уваров! — Мария Сергеевна так бросает это «Уваров!», что я поневоле вытягиваюсь «во фрунт» и едва ли каблуками не щелкаю: — прекратите обижать Никодима Петровича, он старый и со своими теориями заумными… в общем я запрещаю вам его обижать, ясно?
— Так точно. — отвечаю я на автомате и затем спохватываюсь. Вдруг тут не «так точно» следует отвечать, а скажем «Да!» или там «Во славу Бога-Императора!»? Но Мария Сергеевна только одобрительно хмыкает в ответ, значит не так уж я и промахнулся.
— Никодим Петрович, оставьте нас, будьте так любезны — говорит она и эскулап поспешно сваливает за дверь, проблеяв что-то невразумительное относительно красоты и силы «госпожи полковника». Она полковник? Ого…
Мы остаемся наедине и госпожа полковник Мария Сергеевна в своем стильном синем мундире с красными вставками — закладывает руки за спину. Испытующе смотрит на меня. Молчит. Я тоже молчу, краем глаза высматривая свое отражение в зеркало. Хм. Хорошо. То есть не то, чтобы супер круто, но могло быть и хуже, да. Мог я там перенестись в тело карлика или горбуна, или старика например. Одинокой слепой и одноногой старушки, у которой умерла любимая кошка. Или вообще — в эту самую любимую кошку. Или даже в корову. Вот кармическая отработка такая — жуй траву и ожидай свидания с мясником. А тут — вполне себе обычный молодой человек. Юноша в белой, нательной рубашке. Сине-красный мундир висит на спинке стула.