Оруженосец

  
Глава 17,
 
в которой Гарав впервые убивает.
 
Лес начался чуть ближе к вечеру, после спуска в широкий распадок, уходивший вправо и влево. Мокрый и пустынный лес, чёрные ели и редкая трава, серый можжевельник и звериная тропа, видимо, почему–то знакомая Эйнору.
Эйнор кстати повеселел — точнее, стал обычным. Ехал впереди, временами тихонько посвистывал.
  
— И что — весь Ангмар такая пустыня? — со вздохом спросил Гарав. Фередир фыркнул, а Эйнор ответил, не поворачиваясь:
— Нет, конечно. Главное — уметь выбирать путь.
— А куда мы едем?
— К истокам Гватло, — Фередир быстро и удивлённо посмотрел на Эйнора, и Гарав понял, что тот тоже не знал этого. А Гарав и не знал, где это. И больше не стал ничего спрашивать. Ехал и думал про Мэлет. Думал, думал, думал, то ворочал мысли, как тяжёлые камни, то плескался в них, как в приятной светлой воде.
— Глорфиндэейл — полководец Элронда, — вдруг сказал Эйнор. Гарав поднял глаза. — Он родился раньше солнца и луны и видел Валинор.
— И что? — враждебно–непонимающе спросил Гарав. Эйнор покачал головой:
— Ничего, — и неожиданно спросил: — Вечером расскажешь ещё что–нибудь?
— Расскажу…
* * *
Костёр развели на поляне — в стороне от тропы, подальше, за сплетениями веток, недалеко от большого ручья (или маленькой речки, что ли?). Сегодня остановились раньше обычного — так захотел Эйнор, а что, почему — его не спросишь.
На огне защёлкал котелок — на ужин опять ожидался суп. Но пока до этого было ещё долго, и Эйнор с Фередиром выжидательно поглядывали на Гарава.
Если честно — не было у того настроения ничего читать и рассказывать. Ещё он почему–то знал: если сейчас откажется — Эйнор не будет ни настаивать, ни приказывать. И от этой мысли странным образом стало невозможно отказаться.
— Расскажу, расскажу, — буркнул он с полунатуральной сердитостью. — Я же обещал…
Фередир оживлённо и радостно заёрзал, как маленький. Эйнор опустил голову — и Гарав понял, что тот улыбается.
— В общем, так, — Гарав прокашлялся, копаясь в памяти. А! Да вот же! Он шагнул к сумкам и достал вкривь и вкось исписанные толстыми мелкими строчками листки. Перебрал и тряхнул их. — Времена Нуменора. Юг. Харадская пустыня. Меж барханов бредут двое, рыцарь и оруженосец… — мальчишка простёр перед собой руку, как бы невзначай показывая на своих спутников. Фередир хихикнул. Эйнор нахмурился, но губы нуменорца подрагивали, силясь не разъехаться. — Вооот… Рыцарь на ходу вслух сочиняет письмо даме сердца, взор его наполнен любовью и нежностью. Оруженосец мрачно внимает, то и дело поглядывая по сторонам.
 
 
 — Любезная Катрин! 
 
 Уже который день 
 
 Мой тяжкий путь лежит через пустыню. 
 
 Здесь солнце белое и желтые пески, 
 
 И я готов зачахнуть от тоски 
 
 Не видя Ваших глаз… 
 
 Душа пуста без Вас… 
 
 Мой конь давно издох от жажды и жары, 
 
 Оруженосец мыслит о побеге… зараза… 
 
 
Фередир опять захихикал, косясь на Эйнора. Гарав продолжал:
 
 
Оруженосец, тихо в сторону:
 
 — Что за кретин! Тут разве есть куда бежать? 
 
 Попробуй сам — авось бы потерялся! 
 
Рыцарь, грозно:
 
 — Эй ты, бездельник! Снова замечтался? 
 
 А ну, вперед! Не вздумай лорду возражать! 
 
 
На этот раз захохотали оба. Гарав возмущённо завопил:
— Ну мне дадут продолжать?! Чего ржёте?! — но тут же засмеялся сам, ощущая, что на душе становится полегче — и не сразу опять настроился на исполнение. — В общем, рыцарь!
 
 
Озабоченно и удивлённо:
 
 — Простите, леди, вынужден прервать письмо. 
 
 На горизонте — чья–то ГОЛОВА!.. 
 
(Подходят поближе. Из песка действительно торчит голова).
 
Оруженосец, яростно:
 
 — Какая сволочь закопала здесь вот ЭТО? 
 
 И должен ли я это откопать? 
 
Рыцарь:
 
 — Не рассуждай, бездельник! На том свете 
 
 За добрые дела должны воздать. 
 
Оруженосец, презрительно:
 
 — Да это харадрим! Может, его убить? 
 
Рыцарь, задумчиво:
 
 — Можно и убить. 
 
 
Хохот снова раздался над стоянкой. Гарав отчаянно замахал рукой: ну слушайте же!
— В общем, оба разглядывают голову сараци… гм, это — харадрима.
 
 
 — Харадрим в пустыне знойной 
 
 Вогнан по уши в песок. 
 
 Эк скрутило бедолагу, 
 
 Хоть бы кто–нибудь помог! 
 
Оруженосец:
 
 — Господин, ведь мы не знаем, 
 
 Что за грех лежит на нем! 
 
Рыцарь, небрежно махнув рукой:
 
 — Для начала откопаем, 
 
 А потом, глядишь, убьем. 
 
 Эй, харадец, как тебя зовут? 
 
Харадрим:
 
 — Саид. 
 
Рыцарь:
 
 — Кто тебя закопал? 
 
Харадрим, яростно, с жутким акцентом — примерно так:
 
 — Нуменорская собака в чёрном плаще со звездой. Отца убил, брата убил, последнего барана в свою веру обратил! Совсем плохой, слюшай да. Встретишь его — не трогай, он мой! 
 
 
— У харадримов нет имени Саид, — заметил Эйнор и вдруг по–детски прыснул. Но тут же принял достойный вид: — Что там дальше?
 
 
Пустыня. Меж барханов опять бредут двое…
 
Рыцарь:
 
 — Любезная Катрин! 
 
 Уже который день мой тяжкий путь лежит через пустыню. 
 
 Здесь солнце белое и желтые пески… 
 
Оруженосец, с надрывом:
 
 — Мой лорд! Харадец спер последние портянки! 
 
Рыцарь, злорадно хихикая и потирая руки:
 
 — Надеюсь, он скончался в страшных муках! 
 
 
На этот раз хохот был подобен обвалу. Гарав тоже не удержался — опять. Но всё–таки усилием воли скрутил ржачку и продолжал:
 
 
Рыцарь мечтательно продолжает:
 
 — Простите, леди, за вульгарный слог, 
 
 Но проза жизни снова грубо вторглась. 
 
Оруженосец, вглядываясь вперед:
 
 — Прошу простить, что прерываю этот бред, 
 
 Конца которому, боюсь, вовек не будет. 
 
 Там, впереди, — девица на верблюде. 
 
 Держите крепче верности обет! 
 
Рыцарь, свирепо:
 
 — Ну ты, наглец! Закрой покрепче пасть, 
 
 А то зубов тебе недосчитаться! 
 
Оруженосец, обиженно:
 
 — Ну вот, опять — чуть что, так сразу драться, 
 
 А без меня давно бы мог пропасть. 
 
Рыцарь, горделиво:
 
 — Но не пропал. Поэтому — заткнись!!! 
 
Тут появляется девица на верблюде. Рыцарь тихо обалдевает.
 
 — Попридержите, леди, скакуна, 
 
 Ваш лик прекрасен в ярком свете солнца! 
 
Девица, жалобно:
 
 — Ах, сударь, мой верблюд вот–вот загнется, 
 
 Среди пустыни, сударь, я одна! 
 
Рыцарь, недоверчиво:
 
 — Одна? 
 
Девица, с нажимом и убедительно:
 
 — Одна. 
 
Рыцарь, гордо выпрямляясь:
 
 — Позвольте вас сопроводить! 
 
 Вам путь, клянусь, покажется короче! 
 
Девица, с робкой надеждой в голосе:
 
 — Вы не спешите? 
 
Рыцарь совсем гордо выпрямляется:
 
 — Ради вас — не очень! 
 
Девица, радостно:
 
 — Ах, рыцарь — как мне вас вознаградить? 
 
Рыцарь:
 
 — Вознагради… ах, вознаградить? Я весь у ваших ног! 
 
 Такое дело тонкое — Восток! 
 
Процессия разворачивается и медленно удаляется в противоположную сторону. Рыцарь, мечтательно вслух:
 
 — Любезная Катрин! 
 
 Простите за задержку. Я весь горю от жажды встречи с вами… 
 
Оруженосец (подсказывает):
 
 — Душа моя давно уже сгорела… да, сгорела… 
 
 И сердце изнывает от ожогов… ох, изнывает!.. 
 
Рыцарь, патетически:
 
 — Но здесь война! И долг пред Нуменором священен! 
 
(Нежно улыбается)  [48]