Оруженосец

И тот заговорил.
— Страшно… Я не знаю. В общем, я ничего не знаю. Я даже прошлого своего не помню. Но как Туннаса тащил… помню. И людей на кольях я видел. Поэтому… если можно… я бы хотел…
— Тогда встань, — сказал Эйнор. И сам поднялся, обнажая меч. — И подумай ещё раз. После того, как ты повторишь за мной всего несколько слов — путь назад будет лежать лишь через предательство, а путь вперёд может привести к смерти. Уже на днях! Подумай!
  
Голос юного нуменорца наполнился тяжёлой и жутковатой силой. Гарав даже пошатнулся. Но выпрямился и вскинул подбородок.
— Я готов.
— Я, Гарав… — начал Эйнор тут же. И мальчишка, притиснув к бёдрам сжатые до белизны кулаки, повторил:
— Я, Гарав…
* * *
— А что тут было? — спросил Фередир. Выйдя из–за кустов с тремя утками у пояса, он как–то почуял — остатки произошедшего буквально висели в воздухе у костра над стоянкой — что разговор был и был серьёзным.
— Познакомься с младшим оруженосцем, — мотнул головой в сторону рубящего сушняк мальчишки Эйнор. — И приготовьте наконец ужин, олухи.
Фередир секунду стоял неподвижно. Потом по его лицу поползла улыбка.
И Гарав понял, что улыбается в ответ.
  
Глава 11,
 
в которой Эйнор решает ехать ясно куда, но непонятно, зачем.
 
Когда мальчишки проснулись утром — оказалось, что Эйнор, который брал себе последнюю стражу, как с вечера не ложился, так и торчал у кое–как пыхтящего костра. Было туманно, но туман этот показывал, что день придёт солнечный и вообще лето всё ближе. А вот рыцарь показался Гараву похожим на торчка в чаяньи дозы — бледный, волосы какие–то… неживые, глаза запали. Зевая и вздрагивая, Гарав и Фередир стали обуваться. Эйнор на них и не покосился, а когда Гарав было сунулся с вопросом о самочувствии — залепил ему по шее, причём очень сильно.
— Чего он?! — мальчишка всё–таки обиделся на удар. Фередир, скатывавший одеяла, пожал плечами и тихо ответил:
— Не лезь, он думает и смотрит.
— Вы долго будете возиться?! — неожиданно окликнул их Эйнор — раздражённым голосом. — Где костёр, где вода, завтрак где?! Поедете голодными, если через десять минут вода не будет кипеть!
— Что–то не то, — объяснил Фередир. — Давай скорей. Ты за водой, я костёр.
— Угу, — кивнул Гарав.
Вода закипела даже раньше, чем через десять минут. От вчерашних уток осталась одна ножка, Эйнор её брезгливо укусил, кинул у огня и стал бродить вокруг костра кругами. Нет, поведение его правда напоминало наркота, который ждёт дозу, Гарав даже испугался.
— На, — ткнул ему между тем половину ножки (со второй мясо было счищено наголо) Фередир. — Эйнор, ты будешь суп–то?
— Да, — отрезал тот.
То, что Фередир называл супом — Гарав уже познакомился с этим блюдом — готовилось просто. В кипящую воду бросали шматок свиного жира, перетопленного с сухарной крошкой, тёртым вяленым мясом и такой же тёртой сухой зеленью и солью. Когда Гарав увидел шлёпнувшуюся в котелок припахивающую массу — он, хотя и был голоден, усомнился, стоит ли есть. Но суп этот был поразительно вкусным. Впрочем, сейчас он в горло не лез — Гарав заподозрил серьёзно, что нарушил своим навязчивым появлением какие–то планы Эйнора. Что у него эти планы есть и что они серьёзны — сомнений не оставалось.
— Поедем в Форност, — сказал Эйнор, за завтраком ни слова не проронивший. Гараву это название мало что говорило (вроде бы читал в книжке, но он не помнил даже, что это за место). А Фередир даже руки уронил:
— Куда?! — подавился он. — До Раздола четыре дня пути!!! Это же обратно и на север!
— Твое дело — не протереть седло задом, — отрезал Эйнор неожиданно грубо. Фередир пожал плечами:
— Да я–то что. Но что мы будем жрать? Я на такие петли не рассчитывал. И потом, нас же трое теперь.
— Вот именно. И у третьего нет ни коня, ни оружия, ни вещей, — пояснил Эйнор. Фередир всем своим видом показал: да мне–то, как скажешь. Но Гараву удивлённо сказал:
— Запросто могли бы всё купить в Раздоле. Хотя… — оруженосец поморщился. — Может, оно и к лучшему. Не видеть эльфов лишний раз.
— А что, они такие страшные? — Гарав вспомнил посаженного на кол и невольно вздрогнул всем телом.
— Нет, что ты… — Фередир собрал миски. — Коней седлай давай, я помою… Не страшные, красивые, мудрые… А только всё равно…
Он дальше ничего не стал объяснять.
* * *
Обратно ехать было скучно. Хорошо ещё, стоило рассеяться туману, как Эйнор как будто ожил. Мальчишки, вёдшие себя тише воды ниже травы, даже вздрогнули, когда услышали вдруг голос рыцаря — Эйнор пел на каком–то незнакомом и красивом языке. Гарав понял, что это эльфийский.
— Ого, у него настроение хорошее стало, — прошептал Фередир в ухо Гараву. — Слушай, он сейчас будет петь много.
Гарав кивнул.
 
 
 — Pella hisie, penna meyr 
 
 Orenyan iltuvima lar. 
 
 Erya tenn' ambarone sundar 
 
 Nalye — firie, nwalme, nar. 
 
 
 
 Tular Valar mi silme fanar. 
 
 Meldanya curuntanen tanar. 
 
 
 
 Minya Vard' elerrile anta; 
 
 Miruvore yavanna quanta. 
 
 Ulmo — losse earo, yallo 
 
 Aule cara vanima canta. 
 
 
 
 Nesso — lintesse, Vano — helma. 
 
 Tula Melkor ar anta melmo. 
 
 
 
 Erwa na Feanaro hin, 
 
 Uner mara voronda nin. 
 
 Hlara, melda carmeo aina, 
 
 Laurefinda ve laurelin: 
 
 
 
 U–kenuvalye tenn' ambar–metta. 
 
 Hlara enya metima quetta. 
 
 Pella hisie, pella nen, 
 
 Tira iluvekena hen. 
 
 Indis. 
 
 
 
 Engwa indeo olos. 
 
 Nava manina elya men.  [36] 
 
 
— Это песня MacalaurК FКanАro–hino, — сказал Эйнор, закончив. — Не очень весёлая, но у этого великого певца было мало весёлых песен.
— Он был эльф? — спросил Гарав. Эйнор кивнул.
— Нолдо. Сын великого Феанора, сам великий воин и великий певец. Спеть ещё?
— Да! — мальчишки выкрикнули это в один голос. Эйнор засмеялся, но тут же посерьёзнел…
 
 
 Словно птицы на небе летят облака 
 
 Над безмолвной морскою волной… 
 
 А когда–то, с поры той минули века, 
 
 Белый Град здесь стоял над скалой. 
 
 
 
 В шуме ветра над морем звучит — «Нуменор!» — 
 
 Твое имя осталось в веках… 
 
 Но под синей волной скрылись крыши дворцов, 
 
 Их колонны рассыпались в прах… 
 
 
 
 Слишком дорого стоит от смерти уйти — 
 
 Не вернулись домой моряки, 
 
 Только остров белеет на Дальнем Пути, 
 
 И обломки колонн — как клыки…  [37] 
 
 
— Ну что ты поёшь такие грустные? — огорчённо спросил Фередир и чуть пришпорил коня. Эйнор улыбнулся: