Бывшие. Соври, что любишь (СИ)

— Ольга Михална, ну давайте теперь бить всех новеньких! Так и запишем девиз школы: «Вместо пропуска бьем в нос!»
— Вы неправильно истолковали мои слова, Анна Сергеевна, — Ольга тут же начинает нервничать. — Я лишь хотела сказать, что это дети, такое бывает! Предлагаю провести беседу дома, я, со своей стороны, тоже поговорю с мальчиками.
— Не уверена, что одной беседой получится ограничиться, — директриса бросает на меня холодный взгляд. — Леша не в первый раз отличается.
  
Это она отыгрывает роль.
Ну вот такая она. Пока нет зрителей, общается нормально, но как только что, принимается отыгрывать роль. И видимо, Максим важная персона, раз она схватилась за моего Лешку.
Я выравниваю спину, выпячиваю грудь, нахожу яйца, которыми успела обзавестись за эти годы.
— Отличается, как и все дети, Анна Сергеевна, — говорю твердо. — Так бывает, когда дети бунтуют и конфликтуют. Наша задача, как педагогов и родителей, направить детей, особенно подростков, на правильный путь. Без нравоучений и агрессии.
На Максима не смотрю, хотя вижу, что он смотрит на меня.
— Я полностью согласен с матерью Алексея, — Никонов говорит спокойно и уверенно. — Мальчики дерутся, такое бывает. Тем более в их возрасте. Никакой катастрофы нет.
— Максим Аристархович, но тут, возможно, речь идет о буллинге!
Нихера себе. Вот, значит, как она заговорила.
— Какой буллинг! — повышаю голос. — Прекратите. Вы знаете Алексея четыре года. Он не будет заниматься подобным.
Максим откашливается:
— Анна Сергеевна и, прошу прощения, не знаю вашего имени… — смотрит на меня, — уверяю вас, что речи о буллинге нет. Мой сын не даст себя в обиду.
Макс смотрит на Глеба, а тот лишь хмыкает, и я понимаю, что да. Реально не даст. Мальчик не тихушник.
— Очевидно, у них какой-то личный конфликт. Возможно, из-за девочки или места лидера в отдельной группе людей. Все это нормально, — демонстративно смотрит на часы. — Предлагаю расходиться. С нашей стороны конфликт исчерпан.
— С нашей тоже, — спешу подтвердить слова Максима.
Никонов с сыном поднимаются, мы с Лешкой тоже.
Анна Сергеевна надевает очки и следует за нами:
— Что ж, тогда вы, Максим Аристархович, поговорите дома с Глебом. А вы, Ульяна Романовна, объясните Алексею, что драться, тем более в стенах школы, плохо.
— Хорошо, — отвечаю сдавленно, хватаю сына за руку и собираюсь сбежать.
Потому что едва директриса произнесла мое имя, как Максим тут же напрягся. Замер.
Да… и теперь буравит меня взглядом, разгоняясь в выражении лица от настороженности и недоверия к шоку и принятию.
— Всем спасибо и до свидания, — говорит директриса.
— До свидания.
Едва ли не бегу с Лешкой. Поворот. Вот он. Еще чуть-чуть.
— Ульяна Романовна! — прилетает мне в спину, и я непроизвольно торможу.
На высоких каблуках это сделать сложно, но у меня получается даже сохранить достоинство. Оборачиваюсь.
— Можно вас на пару слов? Ульяна… Романовна.
Узнал. Вспомнил.
Визуализация →
Глава 3
Ульяна
— Можно вас на пару слов? Ульяна… Романовна.
Голос звучит резко. Так, будто он зол из-за того, что я снова появилась в его жизни.
— Можно, — произношу строгим учительским тоном.
Директриса уже ушла, а Ольга смотрит на меня с жалостью.
— Леша, Глеб, пойдемте. Приведем вас в порядок и сходим к медсестре, — подруга уводит ребят, оставляя нас с Максимом в коридоре.
Тут никого. Еще идут уроки, а во время занятий у нас не особо принято ходить по коридорам.
— Мы можем поговорить где-нибудь в другом месте? — спрашивает Максим.
— Пойдем в учительскую.
Иду впереди него, чувствуя, как пылает все тело. Спина горит, кажется, сейчас там будет дыра.
Заглядываю в учительскую, там пусто: у всех уроки, занятия после каникул только начались, поэтому все пашут в усиленном режиме.
Никонов заходит, я закрываю за ним дверь, сама отхожу от мужчины подальше. Складываю руки под грудью, чтобы было не видно, как они трясутся у меня.
Иду к подоконнику, поворачиваюсь к нему спиной, опираюсь. Садится не хочу — иначе если Максим не сядет, то будет возвышаться надо мной, а стоять ровно под его давлением я не смогу.
— Что вы хотели, Максим Аристархович? — снова врубаю учительский тон.
Максим смотрит внимательно. Буквально впивается в меня взглядом, будто подмечает каждую изменившуюся деталь, убеждается, что да, это реально я.
Я тоже смотрю на него. Возмужал. Стал шире в плечах, классический костюм добавляет объема. В волосах появились седые волосы, голос стал грубее, более безжалостным.
— Изменилась, — выдает он, подытоживая.
Звучит так, будто я просила, практически вымаливала у него эту оценку.
Но теперь все по-другому.
И я больше не та влюбленная двадцатилетняя дура, которая заглядывала в рот Максиму и каталась по ромашковому полю на розовых пони, мечтая о его любви. Именно поэтому я вытаскиваю на свет старую добру стерву, которая успела за эти годы нарастить слой брони.
— Вы за этим меня сюда позвали, Максим Аристархович? — веду бровью.
На «ты» не перехожу. Специально выставляю границы. Я тут. И я учительница твоего сына.
А ты там.
С другой, к которой ушел, бросив меня с ребенком под сердцем.
— Я… — он делает паузу, будто вспоминает, зачем на самом деле он меня позвал, — хотел убедиться в том, что это действительно ты.
— Это действительно я. — И снова наша старая игра в повторение слов.
Хотя играла тогда я одна, ему не было до нее никакого дела двенадцать лет назад. Наверное, именно поэтому тогда на мои слова «Я тебя люблю» он никак не ответил.
Максим поправляет галстук, засовывает руки в карманы брюк.
— Уля…
— Ульяна Романовна, — поправляю его холодно.
— Да. Я хотел сказать еще кое-что. Твой сын попытался избить моего.
— Это не так. Вы же сами сказали, что между ними случился конфликт. Леша не стал бы бить, если бы его не спровоцировали, — заступаюсь за сына.
— Со своим ребенком я разберусь сам, — произносит твердо, чеканит каждое слово. — А ты разберись со своим.
Проглатываю. Все проглатываю, а в голове набатом:
«Твоим сыном! Твоим сыном».
Лешка и твой сын тоже, вообще-то. Но тебе ведь никакого дела до этого, да?
— Я не хочу, чтобы у моего ребенка были проблемы из-за твоего.
Нашего, Никонов… нашего….
— Не будет никаких проблем, Максим Аристархович. С Алексеем я поговорю, как и обещала.
Максим хмурится, словно размышляет, продолжать дальше или нет.
— Я не исключаю того, что Глеб мог действительно что-то сказать. У него сейчас сложный период. Мы уехали из его родной страны, тут все новое. Ему нелегко.
— Приму это к сведению, когда буду вести у него уроки. Все?
— Ты… его учительница? — смотрит на меня удивленно.
— Обществознания, да.
— Надо же… значит, добилась того, что хотела, — произносит отстраненно.
Я хотела семью с тобой, Максим. С тобой и нашим сыном. Это было главное мое желание.
Но у тебя были другие цели, да? Сдалась тебе безродная Улька.
— Между нами все кончено, Уль, — произносит он бесцветно.
— Ты не можешь так со мной поступить! Я беременна!
— Ну ты-то хоть не начинай, а?!
— Ты мне не веришь?
— Послушай, так бывает, когда люди встречаются, а потом расстаются. Удерживать меня мнимой беременностью, конечно, так себе решение. Я не люблю тебя, понимаешь?
Помню каждое слово, как будто это было вчера.
— Если это все, то я прошу тебя уйти. Мне нужно готовиться к уроку.
Он просто кивает и уходит. Даже не прощается.
Все ровно так же, как и тогда… двенадцать лет назад.
Девочки, огромное вам спасибо за комментарии и лайки