Товарищ "Чума" 6 (СИ)

— Сталинград штурмует… — сообщил капитан госбезопасности, нервно заиграв желваками.
— Когда? — резко спросил старик, а профессор Трефилов заинтересованно обернулся.
Черт! Как же это я забыл? Ведь 14 сентября — один из самых тяжелых дней Сталинградской битвы. Ценой больших потерь гитлеровцы овладели высотой 102,0 — Мамаевым курганом, железнодорожным вокзалом, прорвали оборону на стыке 62-й и 64-й армии и вышли к Волге.
  
— Вчера по радио сообщили… В сводке Совинформбюро…- нервно сглотнув, продолжил капитан госбезопасности. — Немцы всё-таки прорвались в город… Идут тяжелейшие уличные бои… Устоит ли?..
На площадке перед уличным душем повисла нехорошая тишина.
— Устоит, товарищ Шарманазашвили! — произнес я, чтобы разорвать это тягостное оцепенение, сковавшее всех присутствующих. — Да-да! Заявляю это со всей ответственностью! Немцы не пройдут! А от Сталинграда мы их так погоним ссаными тряпками и в хвост, и в гриву сквозь всю Европу до самой Германии!
— Эх, всем бы нам вашу уверенность, товарищ Чума! — укоризненно покачал головой капитан госбезопасности.
— Чума есть сильный дар прорьицателья! — неожиданно подал голос Том. — Совьетую вам прислушывайся к нему!
— Прорицателя? — опешил Владимир Харитонович, переведя взгляд на окровавленную рожу Бомбадила. — Прорицателей не существует, господин хороший! — убежденно произнёс он.
— Волья ваша, товарьищи атеисты! — гулко рассмеялся Бомбадил. — Можьете дажье не верийть в гад энд дэвол… Э-э-э… Бог и дьяволь. Но поверить мне — они существовать, так же, как и дар прорицьятелья…
— Достаточно, Том! — перебил я Бомбадила. — Здесь это неуместно!
— Вот не был бы этот англицкий господин нашим союзником… — Начал было ершиться Шарманазашвили, горячо вступаясь за свою материалистическую веру, как я перебил и его:
— Вы тоже много не знаете, товарищ капитан государственной безопасности. Поэтому не сотрясайте зря воздух! Мир куда сложнее, чем вы его себе представляете!
— Ну, уж в своих словах я убеждён! — Рубанул воздух рукой, словно шашкой начальник школы. — И в поповские побасенки уже давно не верю!
Блин, не верит он! Я чуть было не расхохотался ему в лицо. А уж как я-то не верил! Еще и месяца не прошло, как я был убежден, что ничего сверхъестественного не существует. И что после смерти вообще ничего нет — ни рая, ни ада, ни посмертия, ни перерождения… А вот нате — не обляпайтесь! И так мне отчего-то захотелось похулиганить, что прямо спасу нет. Похоже, что адреналин в моих жилах еще не выветрился после схватки с гребаным упырём.
— Ну, что ж, Владимир Харитонович, — я уселся на лавку в беседке и сдернул с ноги сапог, — смотрите, раз уж вы так уверены…
Я стянул второй сапог, сбросил с себя эсэсовский китель и рубашку. Оставшись с голым торсом, я начал стремительно преображаться прямо на глазах опешившего начальника школы…
[1] Александр Романович Беляев (1884 — 1942) — русский писатель-фантаст, репортёр и адвокат, журналист. Один из основоположников советской научно-фантастической литературы, первый из советских писателей, целиком посвятивший себя этому жанру.
[2] Отрывок из стихотворения «Бородино́» поэта Михаила Юрьевича Лермонтова. Было написано в 1837 году. Посвящено Бородинскому сражению 7 сентября 1812 года, в котором русская армия сражалась против французского наполеоновского войска.
[3] Строчки из поэмы Александра Твардовского «Василий Тёркин. Книга про бойца» — одно из главных произведений в творчестве поэта, получившая всенародное признание. Поэма посвящена вымышленному герою — Василию Тёркину, солдату Великой Отечественной войны. Поэма начала печататься с продолжением в газетном варианте с 1942 года и была закончена в 1945 году. Первое отдельное издание ещё незаконченного произведения вышло в том же 1942 году.
  
Глава 4
 
Думаете, я сразу вернул себе свое настоящее «лицо»? Лицо Романа Перовского, разумеется, ведь Виктора Чумакова больше не существовало! Хотя, если хорошенько постараться, возможно, я и сумею со временем вернуть свой «старый» — настоящий облик. Вот только вопрос: а надо ли это делать? По моему скромному разумению — нет.
Конечно, я долгое время был к нему привязан, как сказал бы ослик Иа. Но большого сожаления по утрате своего внешнего вида уже не испытываю. А после того, как мне довелось побывать в разных личинах (даже в одной юной девушке, жаль «распробовать» её, как следует, не удалось), я уже стал смотреть на физическое содержание совершенно другими глазами.
Да и часть памяти Чумы (не меня, а который первый всадник), нимало помогла в осознании бренности нашей физической оболочки. Ведь недаром он меняет тела, в которых возрождается с завидной периодичностью. Есть здесь какая-то тайна, или скрытый смысл — не знаю. Но ведь отчего-то всё происходит именно так, а не иначе.
И думается мне, что умирая в своём времени, я встретил бабку-колдунью Акулину не просто так… Нет, не случайно! Вообще все якобы случайности, происходящие вокруг меня — нифига не случайны. Хотя на первый взгляд, всё вроде бы и так… А вот если остановиться, и задуматься — уже всё и не так… Это, уже как Леня Агутин пел в своё время: всё так и не так…
Но тот, кто ведет меня (а присутствуют и такие подозрения — уж слишком резво я набираю ведьмачьи чины) уже по этой жизни, не дает не то что остановиться, а хотя бы немножко дух перевести. Гонит и гонит! Где уж тут задуматься о «бренности бытия», тут бы элементарно выжить! Чем я и занимаюсь по сей день. И скажу без ложной скромности — у меня это получается!
Надеюсь, что хоть в СССР мне удастся провести в блаженном ничегонеделании хотя бы один денек. Привести в порядок не только мысли, но и душевное равновесие. Оно у меня хорошее, это душевное равновесие, но почему-то хромает[1]. Но духом я не падаю, несмотря на все эти душевные терзания. Просто некогда, да и не ко времени. Вот помогу нашим отцам и дедам фрица победить — вот тогда и буду рефлексией, самокопанием и самоедством заниматься. А пока даже слова такие нужно забыть!
Одним словом, после тщедушной фигуры со впалой грудью оберштурмфюрера СС Матиаса Гренца, я нацепил на себя крепкую и подтянутую шкурку майора фон Удо фон Штаде.
— Гутен таг, герр гауптманн госьюдартсвенной безъёпастности, — подмигнув Шарманазашвили, произнёс я хорошо поставленным аристократическим голосом Удо. — Ви всё видеть собственный глаза, — специально коверкая слова, откровенно потешался я над выпавшим в осадок Владимиром Харитоновичем.
Следом за практически идеальной фигурой женской мечты я неторопливо перекинулся в коренастую фигуру водителя мотоцикла — Хайни Богера, этакого немецкого бюргера с намечающимся пивным брюшком. И эта очередная смена тела вызвала у капитана госбезопасности откровенное непонимание сути процесса.
Он стремительно приблизился ко мне, обежал по кругу и даже потрогал рукой волосатое плечо коренастого фрица, в образе которого я предстал перед начальником школы.
— Ну, что, товарищ капитан государственной безопасности, — не без некоторой усмешки произнес я, уже не коверкая великий и могучий. — Вложили персты в раны, Фома неверующий[2]?
— Как вы это делаете? — пораженно прошептал Владимир Харитонович. — Ведь это тело — оно как настоящее…
— Как и предыдущие, — поправил я начальника школы. — Причем, эти тела не только выглядят, как настоящие — они таковыми и являются на самом деле!
— Но это же… — Капитан госбезопасности даже задохнулся, едва представил себе открывающиеся перспективы разведдеятельности.
И эту мысль в его голове я прочитал довольно отчетливо, словно он произнес её вслух. Да я даже на цвет его ауры внимания не обратил, поскольку всё его мысли лежали передо мной как на ладони. Как говорил ещё один мультипликационный персонаж: ура, заработало[3]!!! Только один вопрос, а надолго ли? Хотелось бы навсегда. Но выяснить это можно будет лишь практическим путём.