Товарищ "Чума" 6 (СИ)

Вот заодно и его подлечим. Будет как огурчик! Не такой, конечно, как товарищ Сталин после применения универсальной печати, но всё-таки. Да и рановато ему капремонт в сороковник устраивать, пусть еще так небо покоптит. Для него и малой целительской печати за глаза — на несколько лет эффекта хватит, а там поглядим.
— Мне уже лучше, товарищ Сталин… — наконец выдохнул нарком, которого действительно отпустило.
  
А иначе и быть не могло после такого лечения. Да ни в одной даже самой лучшей больничке СССР так поправить потрепанный человеческий организм не сумеют. А это всего лишь малая печать!
— Ну, и напугал ты мэня, Лаврэнтий Павлович, — произнес вождь, отпуская руку Берии. — А вы, товарищи, зачэм толкаетэсь в дверях? — приподнял он одну бровь, обращаясь к «застрявшей» в дверном проёме охране. Это они меня пытались перехватить. — Закройте двэрь с обратной стороны! — распорядился Иосиф Виссарионович. — Если будет нужно я позову.
Телохранители вождя попятились, а после закрыли дверь, оставляя меня с первыми лицами государства наедине.
— Ваша работа, товарищ Чума? — поинтересовался вождь, имея ввиду мою «скорую помощь» Берии.
— Да, моя, товарищ Сталин, — не стал я отнекиваться. — Слишком уж вы круто взяли в оборот Лаврентия Павловича — вот нервишки и не выдержали. Инсульт на ровном месте заработал. Но, не переживайте, я уже успел починить товарища наркома.
— Да понял я ужэ, что пэрэстарался… — Было видно, что Иосиф Виссарионович весьма переживает за судьбу своего ближайшего соратника.
Слишком многое их связывало как раньше, так и сейчас. И лишиться столь ценного кадра в годы войны, было бы большой потерей не только для товарища Сталина, но и для всей страны. Ведь именно кадры решают всё!
— Спасибо вам большое, товарищ Чума! — от души поблагодарил он меня. — Садитесь, товарищи, — предложил он. — Поговорим прэдметно… — Дождавшись, когда мы с Лаврентием Павловичем усядемся за столом, вождь вновь вооружился так и не раскуренной трубкой, которая осталась на столе. — Ты как себя чувствуешь, Лаврэнтий Павлович? — поинтересовался Иосиф Виссарионович.
— Странно… — после небольшой паузы произнёс Берия. — Такое ощущение, что я… словно заново родился… — несмело признался он. — Совершенно ничего не болит, не тянет и не ломит…
— А! Теперь ты мэня сможешь хорошо понять, генацвале! — довольно воскликнул товарищ Сталин. — Товарищ Чума — настоящий кудэсник! — на полном серьёзе заявил вождь. — Он так мэня сумел починить… Да что я тебе рассказываю — ты и сам всё видел, Лавэнтий Павлович!
— Настолько починил, Иосиф Виссарионович? — не скрывая изумления переспросил Берия.
— Лаврентий Павлович, — я вытащил из кармана оберег на шнурке, который изготовил в свободное время и протянул его товарищу наркому, — наденьте это на шею…
— Что это? — поинтересовался Берия, разглядывая моё рукоделие, состоящее из и сложного переплетения нитей, в которые был вложен магический конструкт, запитанный силой.
— Это оберег, — ответил я. — Он позволит вам сбросить с глаз пелену магического морока. И вы увидите всё в истинном свете…
— Магического морока? — Всё ещё не понимая, как ему реагировать на мои слова, Берия бросил умоляющий взгляд в сторону вождя, дожидаясь подсказки.
— Надэнь эту штуку, Лаврэнтий! — Вождь усмехнулся в усы. — Если товарищ Чума говорит, что надо — значит надо! Будэт, чему удивиться.
После этих слов нарком безропотно надел на шею мое рукоделие и вновь взглянул на товарища Сталина. Судя по тому, как расширились его зрачки, а сердце ускорило свои сокращения, Лаврентию Павловичу действительно было чему удивиться. Однако, за его здоровье я теперь не переживал — даже этой маленькой целительской печати наркому хватит на пару-тройку лет. Его организм еще не был столь запущенным, как у Иосифа Виссарионовича. Да и возраст еще вполне себе молодой.
— Как это возможно?.. — Прошептал Берия на выдохе — обновленный вид вождя его поразил не меньше, чем хождение Иосифа Виссарионовича на руках.
— Товарищ Чума утверждает, что это магия, — вновь прикусив нераскуренную, но набитую табаком трубку зубами, произнёс Сталин. — А он сам — ведьмак.
— Ы-ы-ы… — Издал какой-то неопределенный звук Лаврентий Павлович.
— На-ко вот, товарищ Берия, ознакомься, — произнес Иосиф Виссарионович, подвигая к наркому внутренних дел две толстых папки.
Лаврентий Павлович судорожно раскрыл первую и погрузился в изучение информации, собранной старшим майором ГБ Судоплатовым. Обладающий навыками скорочтения Лаврентий Павлович буквально проглатывал сухие строчки доклада, только листки шуршали. Вождь с хитрым прищуром наблюдал за своим ближайшим соратником, продолжая «грызть» резной мундштук трубки.
— Это немыслимо! — воскликнул он, когда первая папка опустела.
— Читай дальшэ, Лаврентий Павлович, — произнес товарищ Сталин, указав на следующее собрание документов.
А вот в следующей папке содержался труд, над которым я корпел в течении последних дней. Это была краткая «история магического мира», которую я составлял по той скудной информации, содержащейся в веде и лете, а также консультируясь по некоторым непонятным моментам с моим рыжим шотландским братишкой — Томом Бомбадилом.
В итоге у меня получилось создать что-то наподобие Библии для детей. Но и этого на первое время было достаточно, если не сказать большего — чрезмерно. Ибо для советской философии и идеологии этот труд выглядел весьма и весьма неоднозначно.
Ведь в нем прямым текстом говорилось о той стороне жизни, которую большевики все эти годы старались если не полностью уничтожить, то уж низвести до весьма жалкого состояния. О религии. О существовании Высших Сил. О движущей силе магии. Об одарённых… Да много о чём я написал. А вот принимать или не принимать эти факты (а это были именно факты, а не досужие домыслы), было отдано на откуп советского руководства.
Когда в папке оставалась лишь пара листов, товарищ Сталин снял трубку с телефонного аппарата и набрал внутренний номер:
— Александр Николаевич, пригласите пожалуйста товарищей в мой кабинет!
Несколько секунд спустя дверь открылась и в кабинет потекли струйкой мои нынешние соратники по магической деятельности: Судоплатов, Фролов, профессор Трефилов и мой дедуля. Бомбадил от посещения вождя отказался, он увлеченно пытался освоить мою универсальную печать исцеления, секретом которой я с ним поделился. Никто, собственно и не настаивал, поэтому Том с радостью остался на базе вместе с товарищем Летнабом, который что-то готовил для наших дальнейших занятий.
— Здравствуйте, товарищи! Устраивайтэсь поудобнее! — радушно пригласил вошедших товарищ Сталин, поднявшись на ноги.
— Здравия желаю, товарищ Сталин! — почти синхронно ответили на приветствие вождя чекисты, и лишь Бажен Вячеславович произнес:
— Добрый день, Иосиф Виссарионович!
А вот товарищ Берия присутствия новых посетителей кабинета казалось и не заметил вовсе — настолько он был поглощен написанной мной историей мира. Наконец он перевернул последнюю страничку и вскинул голову, вновь находя взглядом желтоватые глаза вождя:
— Но как же быть с Богом, товарищ Сталин?
— А что с ним не так, товарищ Берия? — Иосиф Виссарионович поднялся на ноги, и принялся по привычке расхаживать вокруг стола, заложив одну руку за спину, а в другой по привычке держа так и неразожженую трубку. — От нашего признания или непризнания Он быть не перестает. Это я вам всэм, товарищи, — вождь обвел взглядом каждого из присутствующих в его кабинете, — как бывший слушатель Тифлисской духовной семинарии ответственно заявляю.
— А как же тогда наша антирелигиозная борьба? — нервно сглотнув, прошептал Лаврентий Павлович, обескураженно глядя на соратников. — Против попов и мракобесия… Которое, судя по вот этим бумагам… — И товарищ нарком указал рукой на пухлые папки, все еще лежащие перед ним. — И не мракобесие… вовсе…
Да, мне даже не нужно было прибегать к ментальному дару и магическому зрению, чтобы уловить мысли и чувства пламенных большевиков, собравшихся в этот «скорбный час» в кабинете вождя. Да в их глазах просто светился этот вопрос: за что же мы боролись?