Товарищ "Чума" 6 (СИ)

Но я еще и подстраховался на всякий случай, набросив на собственные руки печать отвлекающую внимание. Это даже не морок, а так — мелочёвка. Любой посмотревший в мою сторону, совершенно не обратит внимания на странные пасы руками. Не то, чтобы я чего-то опасался, но повышенное внимание к моему промыслу, мне совершенно ни к чему.
Едва я пустил в ход магию, как Бомбадил, сидевший где-то в середине автобуса и мерно клюющий носом и пускающий слюни во сне, неожиданно встрепенулся и повел носом воздух, принюхиваясь, словно собака берущая след. Ага, почуял-таки всплеск энергии, даже такой минимальный, который я мог из себя выдавить. Рыжий ведьмак открыл один глаз и обернулся. Взглянув на меня мельком, он кивнул (на него мое простенькое заклинание естественно не подействовало) и опять привалился к прохладному стеклу окна, продолжив мирно посапывать.
  
А я же продолжил заниматься своим делом — плетением сложного конструкта. Не хотелось бы случайно ошибиться, и вместо запланированного излечения Иосифа Виссарионовича от всех болезней его насмерть пришибить. Вот тогда история всего этого мира точно покатится по совершенно другим рельсам. И куда она нас всех завезет — предсказать совершенно невозможно.
Сейчас я сам себе напоминал подслеповатую старуху, пытающуюся заниматься вязанием и постоянно пересчитывающую петли. Так и я скрупулёзно проверял каждую фигуру, каждый знак, символ и руну, соединяя их в единый и действующий конструкт. Конечно, на подпрыгивающем на каждой кочке автобусе, проделать это было весьма сложно, но я старался.
Наконец, закончив плетение печати и перепроверив на десять раз все связки и формулы, заключенные в конструкт, я принялся насыщать заклинание силой. Медленно, в час по чайной ложке, но по моим скромным прикидкам, я должен был успеть наполнить её энергией до встречи с вождем. Ну, а дальше — как карты лягут.
Но я всё-таки надеялся на продуктивный разговор с Иосифом Виссарионовичем. Верил, что товарищ Сталин поймёт и сумеет принять за чистую монету всё то, что я ему собирался поведать. А ведь ему будет весьма трудно со мной согласиться — ведь тогда вся его концепция абсолютно материального мира, в котором нет места ничему сверхъестественному, точно полетит ко всем чертям. Которые, кстати, тоже существуют.
Момент, когда мы въехали в столицу из Подмосковья, я пропустил. Как не заметил и всю оставшуюся дорогу до Кремля, поскольку пытался всеми правдами и неправдами наполнить силой универсальную печать исцеления. Даже когда вся наша группа покинула автобус и в сопровождении охраны направилась к кабинету вождя, я всё еще находился в состоянии близком к трансу.
Всё-таки мои энергетические каналы пребывали в жутком состоянии. Мало того, что меридианы потеряли былую проводимость, так они еще и зияли многочисленными разрывами, сквозь которую энергия выплескивалась в окружающее пространство. Нужно было срочно заняться их починкой, иначе я рисковал банально опустошить свой резерв.
Печать была готова к работе, когда мы зашли в приёмную вождя, где нас уже дожидался плотный, невысокий и абсолютно лысый человечек. Личного помощника и бессменного секретаря вождя — Александра Александровича Поскрёбышева я узнал с первой попытки, поскольку неоднократно видел его фотографии в Интернете.
— Александр Александрович, здравствуйте! — первым поздоровался с секретарем Фитин, а мы вразнобой поддержали его приветствие. — Товарищ Сталин нас примет?
— Подождите, товарищи! — произнес Поскрёбышев, выходя из-за своего стола, заваленного какими-то бумагами. — Я уточню… — И он быстро исчез за массивными дверями кабинета вождя. Мгновением позже он появился. — Проходите, товарищи, Иосиф Виссарионович вас ждет! — И распахнул дверь пошире.
[1] Росинант— имя коня Дон Кихота, главного героя романа «Дон Кихот» Мигеля де Сервантеса. Как отмечают многие литературоведы, Росинант является не просто лошадью, но и своего рода двойником хозяина: он также неуклюж и по ходу романа совершает действия, превосходящие его возможности.
[2] Мисте́рии (от др.-греч. «таинство, тайное священнодействие») — религиозная мистическая практика, совокупность тайных культовых мероприятий, посвящённых божествам, к участию в которых допускались лишь посвящённые. Зачастую представляли собой театрализованные представления.
  
Глава 8
 
Пока Александр Николаевич пребывал в кабинете товарища Сталина, я успел оглядеться. Из приёмной можно было попасть еще в два помещения, на данный момент прикрытые дверьми. Я припомнил, что читал об этом в мемуарах Георгия Константиновича Жукова, и в курсе, что находилось там.
Одно из помещений, расположившееся рядом с приёмной сразу перед кабинетом товарища Сталина, являлось комнатой связи, а также рабочим кабинетом Поскрёбышева. Александр Николаевич не всё время протирал штаны в приёмной вождя. А второе помещение было комнатой отдыха и личной охраны Иосифа Виссарионовича.
Когда дверь открылась вновь, и Поскребышев спокойно произнес, что товарищ Сталин нас ожидает, мы цепочкой потянулись следом за Фитиным в святая святых — личный кабинет вождя. И это действительно было так — рабочий кабинет товарища Сталина во время войны был одновременно помещением, где проходили заседания Государственного Комитета Обороны, Ставки Верховного Командования и Генерального штаба Красной армии. Ведь фактически, все эти органы возглавлялись Иосифом Виссарионовичем.
Зайдя в кабинет, мы неторопливо распределились вдоль стены, поскольку не знали, как положено себя здесь вести. Ну, кроме Фитина, разумеется, ему приходилось бывать «в гостях» у товарища неоднократно. А вот нам с дедом и профессором Трефиловым такая честь выпала впервые. Как вспоминал всё тот же Жуков, докладывали Сталину стоя. А вождь во время доклада ходил по кабинету вразвалку, широким шагом. Ну, и нам, пока что, никто еще присесть не предложил.
В воспоминаниях офицеров высшего командного состава описания этого кабинета можно встретить довольно часто. А картинок и фотографий этого помещения я немало повидал в своей прошлой жизни в Интернете, да и фильмы про войну смотрел. А на деле же кабинет вождя оказался весьма просторным помещением. И к, моему несказанному удивлению, очень светлым, несмотря на стены, обшитые морёным дубом.
Посреди комнаты располагался длинный, покрытый зелёным сукном стол, за которым, согласно воспоминаниям очевидцев, и проходили совещания Ставки Верховного Главнокомандования. На стенах, справа и слева висели портреты Карла Маркса, Фридриха Энгельса и Владимира Ильича Ленина. Кстати, Жуков в своих мемуарах был весьма точен, сообщая, что во время войны к этим портретам добавились портреты Суворова и Кутузова. Так и оказалось — портреты великих русских полководцев висели в общем ряду.
А еще на стене висела карта с цветными стрелочками наших и вражеских позиций. Мебель в основном была жёсткой и её было немного: пара книжных шкафов, кожаный диван с высокой спинкой, да стулья вокруг стола совещаний. Стол Сталина находился в глубине комнаты и был просто завален картами, бумагами, документами. На нём были телефоны ВЧ-связи и аппараты внутрикремлёвского использования.
Также на столе всегда лежала стопка отточенных цветных карандашей — Сталин всегда делал пометки синим карандашом, впомнил я. Из этого «основного» кабинета можно было пройти в небольшую «комнатку», где находился огромный глобус, небольшой столик и карты мира на стенах. Вероятно, там товарищ Сталин и его соратники обсуждали глобальные, мировые проблемы. Если нужно было связаться с командующими фронтами, то это можно было сделать из комнаты связи. Там тоже стояли телефонные аппараты и «Бодо»[1] — специальные аппараты телеграфной связи
Вот в такой обстановке принимались все основные решения Великой Отечественной войны. Ничего лишнего, только то, что необходимо для работы. Своего рода отражение характера самого Иосифа Виссарионовича, бывшим совершенно непритязательным в быту.