Дело о настойчивом привидении (СИ)

Старый маг с сомнением покачал головой, но ничего не сказал. 
  
Глава 21
 
После зазимков работы в участке стало поменьше — вернулись штатные вопрошающие. Однако многие дознаватели уже успели оценить способности «птенчика» и с удовольствием звали его разговаривать с вещами. Мастер Ткарат даже стал ворчать по этому поводу. Дескать, не кабинет стал, а проходной двор, вечно кто-то ломится. Тем более, что Астралия бессовестно пользовалась картотекой клейм, собранной старшим дознавателем. Тому было не жалко — для пользы дела же, но все эти хождения туда-сюда ему порядком мешали.
Не вытерпев, мастер Ткарат отправился ругаться к начальнику участка, но получил не то, чего добивался. «В верхах» вдруг оценили его идею создания «общегородской дежурки», и ее организацию поручили, естественно, тому, кто придумал. В подчинение гному выделили мастрис Каленсию и еще трех девиц, умеющих печатать на машинке. Суровый дознаватель слегка растерялся, но как-то сумел навести порядок в неожиданно возникшем «курятнике».
Астралия посматривала на всю эту суету со стороны, понимая, что старшему мастеру Ткарату совершенно некогда заниматься расследование убийства кладовщика-шантажиста, поэтому помощи ей ждать не приходится.
Теперь она каждый вечер проводила в трактире у входа на кладбище. Местные кумушки, конечно, заинтересовались: почему это живущий в соседнем квартале мальчишка ужинает не дома? После долгого и вдумчивого обсуждение такой странности пришли к выводу, что парню, видать, приглянулась кто-то из молоденьких подавальщиц — или Ниська, или Малинка — вот он и мозолит ей глаза каждый вечер. Почуял, видать, свободу, а старик за племянником вообще не следит. Девки, конечно, ни в чем не признавались, но где ж это видано, чтобы кто-то хвастал еще не захомутанным парнем?
Впрочем, упрекнуть в чем-то юного родича кладбищенского мага кумушки не могли. Кумушки подмечали, что «молодой мастер Страл Терилли» почти не пьет, но не удивлялись. Дескать — куда ему, такому птенчику, со взрослыми тягаться? Ладно, что те его хотя бы с виду за ровню считают и не отказываются, когда он угощает.
Астралия пивом не увлекалась, просто приходила поесть да просила наполнить ей судки горячим для дядюшки. Приходила, любезничала с подавальщицами, с удовольствием поглощала жаркое, которое здесь готовили действительно очень вкусно, и перекидывалась несколькими словами с подмастерьями из соседних лавок, которые забегали по вечерам пропустить кружечку-другую пивка.
Ближе всего сошлась она с подмастерьем Ворсота Элом Патри.
Парень страдал. Старый Ондорай был настоящим искусником, из-под его резца выходили прекрасные скульптуры, а возведенные им мавзолеи радовали глаз какой-то особой воздушностью и гармонией. Эл учился у него камнерезному делу, понимая, что не скоро достигнет таких высот. Новый же хозяин мастерской не унаследовал дядькиных талантов. Чем дальше, тем меньше было сложных заказов, да и то все их делал только Эл. Сам же мастер Ворсот лишь шлифовал гранитные плиты да резал на них пошлые цветочки.
— Уйду к Велитану! — грозил Эл. — Все надоело! Коротышка Варат вроде как по весне на юг собрался, в родные горы…
— Черный гном? — Астралия сделала вид, что заинтересовалась.
— Да! Говорят, черные весной собрались откочевывать на юг, вот и Варат думает ехать. Он камнерез уже изрядный, такой не только на кладбище нужен, на стройке таких мастеров тоже ценят…
Девушка понимающе покивала головой:
— Мастер Велитан без помощника с заказами не справится.
А Эл жаловался:
— Ты только подумай, Страл, этот пьяница, чтобы материал закупить, всю одежду старого мастера к старьевщику снес, — жаловался Элом. — Ладно, хоть камень привез. А мне ни руля не дал. Все, что осталось, пропил…
— К старьевщику? Это к деду Вилсилу?
— К нему…
На следующий день Астралия уговорила мастера Ткарата сходить к старьевщику. Торговец давно был в полиции чем-то вроде осведомителя.
— Думаешь, дурак-камнерез сохранил сапоги убитого? — ворчал гном. — Нормальный разумный давно бы выбросил. Зачем ему улику хранить?
 
— А он знает, что улика? Да и характер у него… такой вещь не выбросит, — не соглашалась девушка. — Есть такие… жабы.
И она оказалась права. Среди рухляди, проданной за копейки Вилсилу, оказались и небрежно очищенные от грязи сапоги с разной высоты каблуками.
***
— Нет, допрашивать камнереза буду я, — мастер Ткарат решительно отмел попытку Астралии самостоятельно довести дело до конца. — Ты — вопрошающий. Да и посмотри на себя! Думаешь, хоть один преступник серьезно отнесется к такому птенчику? Если подозреваемый — не закоренелый уголовник, а такой вот любитель, то его надо как следует напугать. Тогда во всем признается.
Девушка пожала плечами:
— Еще мастер Вивелли хотел побыть на допросе.
— Это можно, от него всегда польза.
***
При обыске в камнерезной мастерской обнаружили сумку погибшего Кроута Вилона, которую опознали и квартирная хозяйка, и бывшие сослуживцы кладовщика. Пепита Ворсота задержали.
Допрашивали не в кабинете мастера Ткарата, а в специальной комнате, где было побольше место. Старый маг с комфортом разместился за одним из столов, Астралия по привычке приткнулась в углу, мастер Ткарат сел на центральное место — так, чтобы подозреваемый видел только его.
— Смотри, птенчик, и учись, — сказал гном Астралии после того, как послал нижнего чина за задержанным. — Конечно, если станешь вопрошающим, вам, умникам, колоть подследственных редко приходится. Но в жизни все бывает.
Мастер Вивелли, услышав эту педагогическую тираду, тихонько хихикнул. Гном хотел что-то добавить, но в этот момент в кабинет ввели Ворсота. Ткарат вздохнул и принялся буравить подозреваемого взглядом.
Смотрел долго, так что задержанный начал крутиться на стуле, не понимая, что происходит. И лишь после этого дознаватель спросил:
— Имя? Прозвище?
— Что? — не понял камнерез.
— Звать тебя как? Полное имя назови. И свое, и родовое.
Астралия тем временем разглядывала сидящего перед дознавателем мужика. Она несколько раз видела его и раньше, но мельком. Теперь она пыталась «вопрошать» разумного, как вопрошают вещи — почувствовать его, даже стать им.
Определенно долгоживущий человек из старых родов, в которых крови смешались так давно, что уже не понять, кто был в предках — гномы, эльфы, морские маги или кто еще. Высокий, широкоплечий, крепкий. Довольно молод, но не мальчик. Мог бы быть красив, если бы не следы пьянства на лице — нездоровая кожа, синяки под глазами. Одет модно, но костюм измят, видно, спал, не раздеваясь.
Тем временем гном сурово произнес:
— Что можешь сообщить об убийстве Кроута Вилона, уроженца Листаны, проживавшего в пансионе «Приют холостяка» в Восточном уделе?
— Кого? Что? Не знаю такого!
Для убедительность Ворсот замотал головой.
— Зато я знаю, — со значением произнес дознаватель. — И расскажу тебе. А ты уж сам думай: каяться или нет. Хотя от твоего признания ничего не зависит.
— Не в чем мне каяться! — визгливо воскликнул Ворсот.
— Ну не в чем — так не в чем, — согласился мастер Ткарат. — Но я все же кое-что расскажу. А ты послушай.
Гном демонстративно вздохнул, воззрился на потолок и принялся вещать:
— В вашей семье дядюшка Лют Ондорай считался богачом. Еще бы! Твой отец прогорел на каких-то торговых махинациях, к счастью, вовремя помер, кое-что осталось. Твоей матушки хватило денег отправить тебя учиться в художественную школу — к рисованию ты имел склонность с детства. Впрочем, зарабатывать художествами у тебя не получилось. Твои картины не покупали. Тогда твой дядя Лют, брат твоей матушки, позвал тебя в ученики. И ты согласился.
Ворсот гордо выпрямился на стуле:
— Только ради матушки! Пришлось променять высокое искусство на презренное ремесло. Мне прочили славу творца, а пришлось выполнять хотелки каких-то купчишек, что состязаются в роскоши могил тех, кого при жизни терпеть не могли!