Ангелочек. Время любить
На этот раз все они смущенно произнесли «нет». Анжелина не удивилась. Она села за стол, заставленный грязной посудой, и вытащила из саквояжа лист бумаги. Пока она писала, женщины смотрели на нее с глубоким уважением.
— Мадам, поставьте крестик вот здесь, — произнесла Анжелина, протягивая бумагу своей пациентке.
В тягостной тишине мать Морисетты протянула Анжелине ребенка, запеленатого в кусок ткани. «Он спит, несчастный! — подумала Анжелина. — Он не получит права припадать к материнской груди, не удостоится поцелуев в лобик. Для него роскошью станет даже козье молоко».
Анжелина в задумчивости села в коляску, прижимая ребенка к себе. Мать Морисетты помогала ей. К задку коляски была крепко привязана прочная корзина с подушкой. Ни одна повитуха не могла обходиться без такой корзины, ведь порой случалось, что ребенка надо было везти довольно далеко.
— Не волнуйтесь, мадам. Я поставлю корзину между ног. Мне надо торопиться, он скоро проголодается. Но в приюте у сестер есть все необходимое. Ваша дочь выбрала имя? Возможно, имя отца, в память о нем…
— Черт возьми, что за пустая болтовня! Оказать честь пьянчужке, каким был мой зять! Нет уж, спасибо! Выбирайте сами — Жозеф, Пьер или Жан!
В то время это были самые распространенные имена, имена наиболее почитаемых святых. Но в деревнях жило столько Жанов и Пьеров, что при крещении младенцу давали еще и прозвище, чтобы за оловянными стойками таверн знали, о ком идет речь: о Жане из Ансену или о Жане из Мореса [11]. В разговорах также упоминались Жан Тряпичник или Жан Лесник.
— Тогда Пьер! — вздохнула Анжелина. — А курицу оставьте себе. Сварите ее. Морисетте сейчас нужен наваристый бульон.
Через несколько минут Анжелина выезжала из Монжуа по узкой мощеной дороге, ведущей прямо в Сен-Лизье, до которого было примерно три километра. Несмотря на свое горячее желание поскорее очутиться на улице Мобек, молодая женщина поехала в Сен-Жирон.
«Я напрасно беспокоюсь. Это глупо, — размышляла Анжелина. — Розетта прекрасно заботилась о своих братьях. Она обещала мне не оставлять Анри без присмотра ни на мгновение. Я отдам младенца и тут же поеду домой. Я буду играть со своим сыночком, умою и переодену его».
Она пустила кобылу медленным аллюром, так что коляску не трясло.
Анжелина погрузилась в размышления, убаюканная монотонным стуком железных колес.
«Судьба играет с нашими чувствами и мечтами. Некоторые семьи счастливы, когда у них рождается такой прекрасный малыш, как этот. Морисетта даже не взглянула на своего ребенка. Неужели она такая жестокая? Или она уже достаточно нарожала детей, которым не в состоянии обеспечить достойное существование?»
Неожиданно перед глазами Анжелины возник образ Жана Мессена. Он предстал перед ней таким, каким был в ту трагическую ночь, когда повитуха была вынуждена сообщить несчастному отцу о смерти столь желанного сына. С тех пор прошло дней десять.
«От разочарования и отчаяния он чуть не сошел с ума. Вчера я получила письмо от его матери. Она отговаривает меня приезжать, чтобы осмотреть ее сноху. А ведь та все время жалуется на боли! Ее груди распухли от молока».
Анжелина ехала через дубраву, отдыхая в благодатной тени от жарких лучей майского солнца. Вдруг ее поразил очевидный факт.
— О, Бланка, стой! — приказала Анжелина, натягивая вожжи.
Кобыла фыркнула, но послушно остановилась. Молодая повитуха нагнулась к спящему младенцу. Коричневатый пушок покрывал его круглую головку, руки и ноги вспотели.
— Боже мой! Если бы я… если бы я осмелилась! — прошептала Анжелина. — Возможно, этот невинный младенец еще долго не будет усыновлен… А если его усыновят… У меня есть документ, подтверждающий, что мать отказалась от него… Но я не могу поехать к Мессенам… У меня ничего не выйдет…
Анжелина пустила Бланку размашистой рысью, но это, похоже, не причиняло младенцу никакого беспокойства. Жерсанда де Беснак купила новую коляску с хорошими рессорами. Маленький Пьер спокойно спал.
Через два часа Анжелина въезжала на ферму Мессенов. Бланка пронзительно заржала, приветствуя одного из своих сородичей, стоявшего в стойле. Лошадь в ответ тоже заржала. На шум из дома вышел хозяин. Он тут же увидел коляску и подозрительно посмотрел на молодую повитуху и сидевшую рядом с ней монахиню. Монахиня, облаченная в рясу, держала на коленях какой-то сверток.
— Я помогу вам выйти из коляски, сестра, — прошептала молодая женщина.
— Не стоит, мадемуазель, благодарю вас, — ответила монахиня. — Я привыкла к таким экипажам. Молите лучше Господа и Деву Марию, чтобы мне удалось найти нужные слова.
Жан Мессен стоял на пороге дома, уперев руки в бока. Выражение его лица могло отпугнуть любого гостя, но сестра Поль не боялась горячих голов, особенно в тех случаях, когда ей предстояло выполнить столь важную миссию. Решительным шагом она направилась к хозяину фермы.
Воодушевленная непреклонной волей монахини, сразу же согласившейся ей помочь, Анжелина ждала на почтительном расстоянии, призывая на помощь все силы небесные.
— Мсье Мессен, я приехала вместе с мадемуазель Лубе, которую вы хорошо знаете, — без всяких преамбул заявила монахиня. — Она дипломированный специалист, к тому же весьма порядочная женщина. Она хочет осмотреть вашу супругу, чтобы убедиться, оправилась ли мадам Мессен после родов.
— И что? Она что, проглотила язык? Или не хочет говорить со мной? — проворчал Мессен. Он озадаченно смотрел на ребенка, которого держала на руках незваная гостья. — А этот ребенок откуда взялся?
— Ах, этот бедный малыш! — воскликнула сестра Поль. — Это новорожденный мальчик, которого я должна отвезти в сиротский приют в Фуа. Осмотрев вашу супругу, мадемуазель Лубе отвезет меня на вокзал.
Озадаченный Жан Мессен погладил бороду. Он еще не пришел в себя после смерти ребенка, но все же был поспокойнее. Ему было немного стыдно за свое поведение.
— Я приехала, мсье, — продолжала монахиня, — по одной простой причине. Мадемуазель Лубе попросила меня оказать ей эту услугу, поскольку полагает, что вы охотнее выслушаете преданную служительницу нашего Господа. Как я поняла, вы велели ей даже не приближаться к вашей ферме.
— Ба! В ту ночь я был сам не свой, надо признать, сестра, — признался Мессен. — Я десять лет ждал наследника, а мой сын родился синим, неподвижным… А ведь я молился, ставил в церкви свечи! Что вы хотите? Мною овладела ярость. Я потерял над собой контроль.
— Это ужасное несчастье, мсье. Но, возможно, Господь пошлет вам радость вновь стать отцом.
В эту самую минуту ребенок проснулся и, будучи голодным, засунул свой крохотный кулачок в рот. Жан Мессен жадно смотрел на него.
— Послушайте, нельзя, чтобы этот малыш громко плакал. От детского плача у моей жены сердце разрывается. А кто его родители?
— Его мать овдовела зимой. Она нашла себе место кормилицы. Семья живет в нищете, мсье. Могу ли я отойти в тень и попросить у вас стакан воды? Он хочет пить.
Анжелина следила за происходящим, сидя в коляске. Увидев, что сестра Поль и Мессен вошли в дом, она выбралась из экипажа и отвела Бланку в тень. Анжелина быстро привязала кобылу к дереву, поскольку ей на помощь не вышел никто из батраков. Затем она пересекла двор и постучала в открытую дверь.
— Входите! Входите! — проворчал хозяин дома.
Охваченная сильным волнением, молодая женщина вновь оказалась в просторной кухне, где ее принимали с радушием и уважением до трагических родов мадам Мессен.
— Здравствуйте, мсье, — примирительным тоном произнесла Анжелина, глядя прямо в глаза мужчине. — Мне хотелось узнать, как чувствует себя ваша супруга. Повитуха, достойная так называться, обязана навещать своих пациенток после родов, как и до них. По крайней мере, тогда, когда ее зовут, едва начинаются схватки.
— Не утруждайте себя, мадемуазель. — Жан Мессен вздохнул. — Моя жена все мне объяснила. Ребенок не спешил появляться на свет, но это ее не беспокоило. Я не могу ее упрекать. Ей так тяжело было хоронить нашего малыша! Поднимайтесь. Моя мать там, рядом с ней. Надо сделать так, чтобы у нее пропало молоко. Кажется, для этого надо есть петрушку.