Сольвейг (СИ)
Проклятый Харальд! Это все его вина!
Время шло, во дворе уже давно стемнело, за дверьми слышались пьяные голоса, звук музыки и крики несчастных рабынь.
Внезапно дверь отворилась и на пороге появилась запыхавшаяся Ингрид. Снимая с головы балахон старого плаща, рабыня тут же поклонилась саксонке. Дрожащим от волнения голосом, она молвила.
— Госпожа, я сделала все как вы просили! Вам следует поторопится, возле бани нет охранника, невеста ярла Харальда вместе со своей служанкой моются!
Кассандра тут же подбежала к Ингрид.
— Живо снимай свой плащ!
Рабыня секунду мешкаясь, одним движением скинула с себя одеяние и передала его в руки саксонки.
Та в торопях спрятала рыжие локоны под невзрачный балахон, который носили только рабыни. Ткань была плотной, грубой, из самого дешёвого сукна.
— Если об этом узнает хоть одна живая душа, я убью тебя! Ты поняла меня?
— Да госпожа… — Ингрид от страха прижалась в угол. Саксонка тем временем всунула ей в руки дорогие украшения и бросилась к дверям.
— Сиди тут и жди моего возвращения. Двери никому не открывай. Если спросят, то всем говори что мне нездоровится, но никого не впускай! По приходу я стукну три раза!
— Я все поняла госпожа, вам нечего бояться! — Ингрид спрятала украшения в складках платья. Теперь она богата!
Кассандра неслышно вышла за дверь, натянув на глаза обветшалый плащ, девушка незаметно ступала по темному коридору, молясь всем богам что бы на ее пути никто не попался.
В кармане она припрятала небольшой нож, который прихватила накануне с поварни. С ним она чувствовала себя спокойнее.
Выйдя наконец во двор, девушка подождала пока пара хмельных воинов выйдут из за кустов, которые вышли по нужде. Проводив их взглядом, Кассандра тенью ступала вдоль стен главного дома, прислушиваясь и всматриваясь в темноту.
Зайдя за изгородь из частокола, Кассандра удивилась что часовых на было по обыкновению на своём посту, видать все праздновали в главном доме. Где то вдали залаяла собака, девушка в страхе прижалась к забору, когда наконец все стихло, она со всех ног бросилась бежать к женской бани. Издали уже маячили огни построения, сейчас она свершит то что так долго планировала в своей голове, сегодня ночью сердце Харальда заплачет кровавыми слезами!
Бьерн никак не мог найти своего отца Хьярти, переживая как бы тот вновь не напился тем самым опозорившись бы перед Харальдом, который давеча спас их обоих от позора.
В шумном зале, многие начали играть в тавлеи (настольная игра), под влиянием выпитого эля, игра становились поистине азартной, хмельные воины могли проиграть не только свой дом но и свободу. Если противник одерживал победу, то проигравший должен был отдать то что ставил на кон. Викинги знали законы чести, поэтому желающих сыграть в столь опасную игру находилось не много, но и такие все равно имелись.
Бьёрн переживал как бы отец не наделал глупостей и на пьяную голову не проиграл чего.
Конунг Ингви поднял первую чашу в честь Тора, Бога громовержца. Выпив, викинги пускались в пляс под звуки трели и арфы, столы и стулья, лавки, посуда, все что находилось в обширной зале, вдруг запрыгало под топот сотни ног. Женский и мужской смех сливался в одно целое, казалось ничего не сможет омрачить веселье.
Бьёрн улыбался, это был его первый тинг на который взял его отец по достижению определённого возраста, при котором мальчик становится мужчиной.
После танцев, викинги и их женщины, в частности жены которых мужья привезли с собой, и на таких пирах женщины могли беседовать друг с другом, узнавать последние новости и прочее, садились вновь на лавки наблюдая за порядком чаш, которые наполняли крепким элем и сладким мёдом.
Конунг вновь поднял золотой кубок, на этот раз восхваляя небесных асов Асгарда.
Разгоряченные викинги дружно закричали «Скол»! Каждый кто выпивал свою чашу, в знак уважения с грохотом ставил свой кубок на стол. Находились и такие кто бил свою чашу о пол, отчего рабыни суетливо убирали осколки.
— Эй малец! Тебе сегодня тоже следует выпить! — Захмелевший Ульви подсел к растерявшемуся Бьёрну — Поднимай свою чашу!
— Оставь мальчишку в покое Ульви, иначе он рискует превратится в такого же пьяницу как и ты! — Лейв, который тоже приехал на тинг вместе с ярлом Отаром, громко расхохотался, утирая рыжую бороду заплетенную в две косицы.
— Отчего это я пьяница? — Обиделся Ульви
Сидевшие рядом викинги поддержали Лейва.
— Помнится мне ты на каждом порту надирался так, что однажды мы не могли найти тебя двое суток! — Лейв вновь громко засмеялся, за столом посыпались шуточки в сторону Ульви.
— Я не виноват что у той рыжей шлюхи был настолько крепкий эль! — Ульви подмигнул сидящему рядом Бьерну.
— Крепкий эль и сладкие губы! — Крикнул старый Асбьерн и викинги вновь разразились дружным смехом.
— Скорее всего сладко было то что находится у неё под юбкой! — От сальных шуточек Бьёрн вдруг почувствовал как кончики его ушей покраснели и стали гореть огнём.
Наконец конунг поднял третью здравницу за великого Бога Одина. Глаза старого Ингви блестели от эля, кожа на лице лоснилась от жирного мяса, он поднял чашу высоко над головой и произнёс речь в честь Одина.
— За Одина! — Кричали викинги, — За Валлгалу! Скол! Скол!
Ульви опять подмигнул Бьерну, и выпил наполненный до краев рог, который викинги пускали по кругу, поднося рог над огнём после каждого выпившего.
Когда рог вновь поднесли над огнём, Ульви сам наполнил его пенистым элем и деловито протянул Бьерну.
— Пей, парень! Сегодня ты стал мужчиной! — Отказаться было нельзя, десятки глаз уставились на него, понимая что это первый рог и первая здравница в жизни мальчишки. Бьёрн решительно встал из за лавки и приняв рог из рук викинга, оглядел всех присутствующих но отца так и не встретил взглядом.
— До дна! — Кричал Ульви. — Давай малец! — поддерживали его викинги, смотря как тот нерешительно проносил рог к губам.
Юный Бьёрн, боясь прослыть размазней, залпом осушил рог до дна, и громко стукнул им по столу, пытаясь унять перехватившее дыхание после крепкого напитка. Глаза вдруг заслезились, горло горело огнём.
Викинги поддержали его, кто то по доброму посмеивался над мальчишкой.
— Теперь нужно хорошенько закусить, если не хочешь уснуть прямо за столом! — Ульви похлопал мальца пр плечу и пододвинул ближе серебряное блюдо с тушеной свининой.
— Благодарю..-Ответил Бьёрн, чувствуя как перед глазами все поплыло, предметы стали не четкими, голоса размазанными.
— Мне нужно выйти ненадолго…Я скоро вернусь..
Ульви рассмеялся, жуя кусок вяленной рыбы.
— Умойся холодной водой малец, сразу полегчает!
Бьёрн что то ответил, и на непослушных ногах направился к выходу, пропуская мимо ушей пьяные шуточки викингов.
— Смотри ка, парень ещё на ногах держится, я после своего первого рога уже не смог встать с лавки! — Шутили воины.
Держась за шершавые стены, Бьёрн вышел в прохладу вечера. Свежий воздух наполнил легкие, глубоко дыша мальчишка отгонял надоедливых собак, которые крутились у дверей провального зала, в надежде на кусок мяса или какой нибудь мозговитой кости.
Мысли путались в голове, но разум не покинул его.
Дурнота подкатила в горле, ощущая рвотные позывы, Бьёрн бросился в ближайшие кусты, опорожнить желудок от огненного напитка.
Спустя время парнишка умылся из дубовой бочки, отмечая что чувствует себя значительно лучше. И что они находят в этих крепких напитках?
Мальчишка брезгливо поморщился вспоминая вкус эля. Нет, определённо в пьянстве нет ничего хорошего.
Ноги ещё заплетались, но идти он мог, свежий воздух понемногу отрезвлял голову.
Из главного зала доносились весёлые голоса и пение скальда, возвращаться в душное помещение совсем не хотелось, и парень решил немного пройтись что бы окончательно прийти в себя. Надо поискать отца, может уснул где?
Кассандра бежала со всех ног назад в свою комнату. После того как девушка накидала сухого торфа, осыпав его горящими углями из печи предбанника, Кассандра подперла двери парильни снаружи, и побросав одежду Оды и ее служанки на угли, не слышно покинула строение.