Скуф. Маг на отдыхе 4 (СИ)

— Или не-е-е-е-ет, — задумчиво протянул Лёха.
А передняя «стенка» — та самая, что отделяла нас от дочки Гордея — тем временем тоже отстала от купола, накренилась и начала падать. Сколопендры разбились об асфальт с такой трескотнёй, будто это врезались друг в друга две фуры, каждая из которых была под завязку забита кастаньетами. Кому, куда и зачем нужно перевозить такое количество кастаньет — неважно; образ сугубо метафорический.
— Чота не к добру, — заявил Лёха, когда чёрное сороконогое море начало расползаться по мостовой и добровольно спрыгивать с моста вниз. — Чота, мне кажется, это ещё не всё.
Несколько секунд, и юркие шустрые твари добровольно десантировались в воды Воронежского водохранилища.
Мост оказался чист.
Прямо вот совсем.
Лиля, дочка Гордея, стояла на том же самом месте. Вот только теперь она молчала; на дерзкие ремарки ей явно не хватало силёнок. Девчонка тяжело дышала и жала кулаки, а вокруг неё еле заметно витало облачко чёрных испарений.
Что-то явно некротическое.
Думаю, Рита Смертина могла бы подробно объяснить, что это за явление такое, откуда и почему оно берётся, но…
Шоу продолжилось.
Малявка вдруг заорала что есть сил, и чернота вокруг неё закружилась вихрем. Причём… такое чувство, что эта непонятная субстанция отщипывала от неё по кусочку. Лиля как будто бы выжимала себя — худела на глазах, становилась всё более сгорбленной и бледной. За проступлением вокруг её глаз тёмных кругов можно было пронаблюдать безо всякой ускоренной съёмки.
А ещё вены.
Нет, не надулись. Почернели. Резко, будто чековая лента под огнём зажигалки.
— ААА-АААА-АААА!!! — завизжала малявка и тут…
— Ох ёпть, — вырвалось у Алексея Михайловича.
— Уэ-э?
— Все ко мне! — заорал я. — Ближе! Ближе!
Справа над мостом резко взметнулся в небо чёрный блестящий столб. Все те твари, что попадали вниз, успели сплестись в одну гигантскую ультимативную сколопендру. И эта сколопендра сейчас с хорошего разгона выпрыгнула из воды.
О размерах судить не могу, но-о-о-о… выглядело всё это внушительно.
Поезд.
Да-да, точно. Поезд. Как будто чёрный железнодорожный состав вдруг обрёл разум и решил выступать в дельфинарии. Окатив защитный барьер целой стеной воды, тварь взлетала всё выше и выше. Выше и выше. А затем, извернувшись в крайней точке, начала падать прямо на нас.
Маленькая дрянь хочет разрушить мост, пронеслось у меня в голове.
А потом стало темно…
 Глава 22 
Сил не было ни на что.
Какой там открыть глаза? В отказ пошли даже те мышцы, которые работают по умолчанию и без ведома человека — речь сейчас о диафрагме, например, или о сердечных мышцах.
Смерть.
Она не приближается, она уже здесь — взяла Лилю за горло и… чего-то ждёт. Медлит по какой-то одной ей понятной причине. Как будто сейчас происходит что-то противоестественное. Как будто организм заработал, но тянет на чистом везении и каком-то непонятном энтузиазме.
Или нет?
Или не тянет?
Или всё это пресловутое кислородное голодание мозга? Весёлых картинок до сих пор нет, лишь пятна какие-то плавают перед глазами. Бредовые, хаотичные, чем-то напоминающие картинку из калейдоскопа с битым стеклом.
— … ну что?
А вот и слуховые галлюцинации подоспели.
— Я стараюсь, Василий Иванович, стараюсь!
— Жить будет?
— Василий Иванович, прошу, не отвлекайте! Сейчас упущу и придётся вместо меня Риту задействоваться!
— Экскузьмуа, Ваше Сиятельство. Работайте.
Кто кого отвлекает? Какая ещё Рита? Какое Сиятельство?
Воистину тайны мозга не разгаданы даже на один несчастный процентик. А вот хотя бы сны — та ещё странная хренотень. Иногда по мотивам дня, а иногда ведь такая несусветная чушь приснится, которую ты никогда не видел, и не слышал, и даже не знаешь о ней. Вот откуда она берётся?
Непонятно.
Что уж тогда про гипоксию говорить? Тут с тобой вообще всё что угодно может случиться. Свихнувшийся мозг играючи подкинет такого опыта, о возможности которого ты даже не подозревал. Кто его знает? Технически, он ведь даже может придумать на скорую руку новый орган чувств и прогнать тебя по всему диапазону неведомых доселе ощущений.
  
Но…
В случае Лили отмирающий рассудок почему-то выбрал пытать её именно аудио-иллюзиями.
— Фу-у-у-у-ух…
— Что?
— Стабильна. Ну… насколько это вообще возможно в её случае. Клянусь, если бы «Алое Спасение» не было запитано на максимум, то упустили бы. На одном даре такое не вытянуть. Корова Макара Матвеевича по сравнению с ней была просто живчиком.
— Молодец, Ваше Сиятельство, прогрессируешь. Мать будет тобой гордиться.
— Гордиться? А где тут повод для гордости? Мы террористку спасли!
— А это уже не нам решать…
И вот опять. Что за причудливый набор слов? Алое спасение, корова, террористка, гордая мать, Макар Матвеевич… Лиля даже разозлилась. На самом деле, ей хотелось бы, чтобы в последние мгновения жизни мозг не бредил, а подкинул какой-нибудь утешающий сюжет.
Про посмертие, например. Тоннель к свету, золотые врата, ангелочки… или мрачный мужик-паромщик на берегу подземной реки.
Да что угодно!
А ещё лучше прогнать тему про перерождение! Типа, р-р-раз — и чувствуешь себя эмбрионом в утробе матери. И сознание твоё медленно затухает, потому что негоже детям рождаться с опытом прошлой жизни, и ты спокоен. Спокоен, как удав, хотя на самом деле прямо сейчас отъезжаешь в небытие.
— Сможешь свести ей татуировку? А то всё зря будет.
— Хм-м-м… никогда раньше таким не занималась, но могу попробовать.
— Попробуй-попробуй. Когда по трещинам вдоволь наскачешься, откроешь клинику по безболезненному удалению портаков.
— Василий Иванович…
— Нет, ну а что? Один из вариантов честного заработка. Знаешь как неприятно, когда лазером?
— А вы откуда знаете?
— Неважно. Пробуй давай…
Признаться, всё это начало утомлять. И вместе с тем пугать. Ведь может статься так, что ответственный за восприятие времени участок мозга навернулся первым и теперь Лиле предстоит слушать весь этот бред бесконечно?
— О! Смотри-ка! Получается!
— Ага.
— Регенерация?
— Почти. Ускоренное обновление кожи. Её предплечье только что пережило лет так-эдак двести.
— Молодец, Ваше Сиятельство! А когда она теперь в себя придёт?
— Да хоть прямо сейчас. Нужно?
— Конечно нужно! Узнаем из первых уст, куда Сколопендра двинется дальше…
Так…
А вот это не такой уж и бред.
— Хорошо, Василий Иванович.
И тут вдруг — тах! — как будто разряд дефибриллятором персонально для каждой клеточки организма. Первым запустился желудок. Дико захотелось жрать; вот прямо зверски. Чуть спотыкаясь, в нужный ритм вошло сердце. С острой, но всё-таки приятной болью раздулись слипшиеся лёгкие.
Дальше невнятный калейдоскоп образов перед глазами сменился на багровую темноту закрытых век. И вместе с этим прорезался запах: одновременно пахло речной тиной, лёгкими цветочными духами и стройкой.
— Эй… Слышишь? Вставай давай…
* * *
Тотального звиздеца не случилось. И, как мне кажется, мост при желании залатают уже к концу дня. В том месте, на которое упала гигантская сколопендра, теперь дыра. Но! Повреждено всего лишь несколько метров полотна, а сам мост устоял. Ни одна опора не повреждена, ничего не сыплется, ничего не шатается; можно без лукавства сказать, что конструкция уцелела.
Да здравствуют Воронежские мостостроители, самые лучшие мостостроители в мире!
Кабы не их профессионализм, то нас бы ещё и сверху обломками засыпало. А так — хитиновая дура всего лишь пробила асфальт и увлекла нас за собой, на дно водохранилища. И да! «Всего лишь» — это я не ошибся. По сравнению с переходом сквозь портал, всё это было похоже на детский лепет.
Особо даже напрягаться не пришлось.