Мое проклятие

Я в другом мире, в чужом теле. И это самое тело только что, совершенно не церемонясь, грубо поимели, лишив девственности. Пресловутый первый раз, который вряд ли кто из женщин хотел бы пережить вторично. А мне вот повезло. Причем сразу по-крупному.
Как со всем этим быть и что дальше делать, абсолютно непонятно. Куда подевалась законная хозяйка «движимости» и где мое собственное тело, тоже неизвестно. Вообще все неясно, кроме одного: именно Светкина бабушка, ее сила, воля и слова привели меня сюда. В этот мир, в это тело, в ту постель, к тому мужчине. Вот отсюда и буду плясать. Над этим и подумаю при первой же возможности.
  
– Кэти, быстрее! Что ты тащишься, как грира, – прошипела из-за поворота моя компаньонка.
Поморщившись – боль так до сих пор и не утихла – догнала нетерпеливо переминающуюся с ноги на ногу девушку.
– Плохо выглядишь, – присмотревшись, бросила она. – Ладно, потерпи, недолго осталось. Скоро дойдем. Тогда и отдохнешь.
Мы спустились по широкой лестнице, миновали еще несколько коридоров и остановились перед высокой двустворчатой дверью. Кажется, пришли. И как вовремя!
Невдалеке послышались приближающиеся шаги, донеслись отзвуки негромкого разговора. Судя по всему, тот самый обход, которым недавно настойчиво меня стращали. Из-за угла вывернули, лениво перебрасываясь словами, двое мужчин, но мы, бесшумно проскочив в приоткрытую щелочку, уже закрывали за собой тяжелую дверную створку.
– Ну, рассказывай! – Девушка, поджав под себя ноги, устроилась в глубоком мягком кресле у окна и теперь нетерпеливо поблескивала оттуда глазами. – Как все прошло?
Огляделась, заметила отсутствие кровати – значит, меня привели в какую-то гостиную – и осторожно опустилась на соседнее сиденье по другую сторону хрупкого столика на витой ножке, исподволь, ненавязчиво разглядывая новую знакомую.
Совсем девчонка, в сущности. Лет двадцать, не больше. Выразительные, чуть раскосые прозрачно-зеленые глаза, аккуратный носик, розовые губки. Прибавьте к этому роскошные темно-рыжие волосы, заплетенные в перекинутую на грудь толстую косу, стройную фигурку и высокую, красивой формы грудь, и картина «Красавица необыкновенная, одна штука» готова.
Хороша, что и говорить. И явно не из простых. Ну не бывает у них таких тонких, породистых черт лица, нежной холеной кожи, а также привычки самоуверенно вскидывать голову и капризно поджимать губы. Одна черта еще может быть. Но чтобы всем этим была наделена какая-нибудь служанка? Маловероятно.
– Катэль! – повысив голос, поторопила меня компаньонка.
Хрипнула что-то невразумительное и, пожав плечами, беспомощно обхватила рукой горло.
– Ты что, все еще не можешь говорить? – девушка подскочила на кресле и, наклонившись вперед, стала недоуменно меня разглядывать.
Может, и могу. Но проверять уж точно не буду. Там, где никого и ничего не знаешь, молчание действительно становится золотом. Слушать, запоминать, делать выводы и, главное, молчать, сколько сможешь, – прекрасный девиз на первое время для того, кто не представляет, во что буквально со всего размаху вляпался.
Удачно, что хоть речь понимаю. Какой-никакой, а все-таки бонус в этой незавидной ситуации. Намного хуже пришлось бы, не зная языка. Совершенно непонятно, как тогда выкручиваться. Осталось бы, наверное, не только немую, но и глухую изображать. Этакую жертву сильного стресса после жестокого насилия. Ясно ведь уже, что проявлять сострадание ко мне здесь никто не собирается, и спасение утопающих… Дальше известно.
Если же еще выяснится, что я и читать умею, то это вообще будет подарок из подарков. Найду местное собрание книжной мудрости – не может в таком огромном доме не быть библиотеки – и тогда… От развернувшихся перспектив даже дух захватило.
– Действие отвара давно должно было закончиться, – вернул меня на грешную землю голос по-прежнему незнакомой мне девушки. Как бы еще так исхитриться, чтобы имя ее узнать. – Я целителя Аривом заставила поклясться, что вреда для здоровья от корня линиха не будет. – Она растерянно нахмурилась. – Ладно. До утра подождем. Тогда уж снадобье точно действовать перестанет. Ты мне главное скажи. Я и так, конечно, догадываюсь, – девушка поморщилась, – но все же… Сиятельный забрал твою невинность?
О, ну на этот-то вопрос я совершенно точно могла ответить. Незабываемые впечатления. И ощущения.
Кивнула. Видимо, меня изрядно при этом перекосило, так как собеседница, если о ней можно так сказать, сразу сникла и почему-то шепотом спросила:
– Это и в самом деле настолько ужасно, как говорят?
Не знаю уж, какие слухи по этому поводу здесь ходят, но радости было мало, это точно. Решив поддержать местных сплетников, тяжко вздохнула и согласно прикрыла глаза.
– А ведь мне это тоже предстоит, – тоскливо протянула девушка.
В ее чудесных глазах появилось затравленное выражение, и начали закипать слезы.
Несколько минут мы молчали. Потом она моргнула раз, другой, выпрямилась и с преувеличенным энтузиазмом зачастила:
– Зато теперь сиятельный обязательно изберет именно тебя своей наидой. – Тень сомнения мелькнула на идеальном лице, и незнакомка, словно убеждая саму себя, повторила: – Обязательно! Ведь ты отдала ему не только невинность, но и чистоту, и он не может не понимать, что… – Она запнулась, бросила на меня быстрый виноватый взгляд, но тут же упрямо тряхнула головой. – Да! Все пройдет так, как было задумано, ну… как мы с тобой задумали. Я стану сиятельной сиррой, его женой, – при этих словах мечтательно-предвкушающая улыбка скользнула по губам рыжеволосой красавицы, – а ты – наидой. И все будет хорошо. Ты только меня, как всегда, во всем слушайся.
Как-то не тянуло соглашаться с ее предложением, но и возражать было опасно. Я снова приложила руку к горлу и скривилась, лихорадочно соображая, что первым делом нужно узнать, кто такая наида, на должность которой меня уже почти избрали. После того что произошло в спальне, ничего хорошего не ждала.
– Катэль, – спохватилась вдруг девушка, – ты ведь сделала все, как я учила? Успела подтвердить на родовом кольце свое добровольное согласие возлечь с ним на ложе?
Интересно, как можно хоть что-нибудь подтвердить или опровергнуть при полном отсутствии способности говорить? Ведь в спальню к сиятельному, насколько понимаю, Кэти попала после того, как выпила отвар.
«Я предупреждал: после того как дашь клятву, ничего изменить уже не получится», – вспомнился глубокий властный голос.
Мда! По всей видимости, девчонка умудрилась каким-то образом все, что требовалось, подтвердить. Может, отвар был отсроченного действия? Пришлось в очередной раз кивнуть.
– Хорошо! – непонятно чему обрадовалась моя визави. – Значит, я правильно дозу рассчитала. Ладно, поздно уже, давай ложиться, – подвела она итог нашей странной беседы. – Нужно как следует выспаться перед днем выбора. Хочу завтра быть самой красивой сиррой. Затмить всех. Чтобы сиятельный мог гордиться своей сговоренной. Ты ведь понимаешь, как это важно – не дать ему ни на мгновение усомниться в безупречности будущей жены. А еще я должна успеть рано утром забежать к отцу. Ну, чтобы самой рассказать, как все было, – она отвела глаза.
Ясно, собирается папочку «накормить» своей версией событий, прежде чем кто-нибудь другой свежей новостью обрадует.
– Что сидишь, Кэти? Иди уже к себе, – поторопили меня, небрежно махнув рукой в сторону неприметной дверцы, и с досадой добавили: – Какая же ты недотепа все-таки.
Хорошо, пусть будет «недотепа». Я не против, пока, по крайней мере. С таких, как известно, спрос меньше. Вот и дорогу в комнату Катэль любезно подсказали.
  
Медленно встала и пошла к выходу, гадая, живет ли там еще кто-нибудь и смогу ли я спокойно все обдумать, а потом отдохнуть.
– Кэти!
Оклик в спину заставил оглянуться: девушка стояла, величественно подняв голову, красивая, гордая, уверенная в себе. Ее глаза сияли.
– Послушай, как великолепно звучит: сиятельная сирра Альфииса Крэаз. Все высокородные дамы императорского двора будут завидовать!