Музыкальный приворот. На крыльях. Книга 4
– Такими вещами не шутят, – заявила Нинка. – Я сейчас к тебе приду и все-все расскажу!
– Я еще не дома, – отозвалась я.
– А где шатаешься?
– С мамой Антона встречалась, – вздохнула я. – Это Матвей, да?
Но подруга меня словно не слышала.
– И что его мамане от тебя надо было? – жутко удивилась трубка голосом Журавля.
– Не скажу, – спародировала я ее.
– Через час я прихожу к тебе, и мы обмениваемся новостями, – почти с угрозой в голосе сказала Ниночка.
– Так за кого ты выходишь? – попыталась еще раз узнать я ответ на столь шокирующий вопрос, однако подруга отключилась.
Домой я приехала с непонятно-взволнованным настроем. С одной стороны, я все еще отходила от встречи с госпожой Адольской, а с другой, мне было жутко непонятно и любопытно – что там за эти несчастные несколько дней произошло с Ниночкой, что она аж решила выскочить замуж и скрывает, за кого.
Смею предположить: за дряхлого миллионера, стоящего на пороге перехода на новую ступень существования, куда бы она его милостиво и подтолкнула.
Ниночке бы очень подошло быть вдовой-миллионершей.
Однако, как оказалось, Журавль жениха вовсе и не скрывала. Скрывали от нее.
Когда я вернулась домой, Ниночка уже приехала и сидела на кухне в компании Алексея, Киры и Эдгара. Томас до сих пор работал в студии, в поте лица трудясь над новым шедевром, и Нелька поехала отвозить ему обед.
Родственники и подруга за обе щеки уплетали солянку, весело о чем-то разговаривая.
– Всем привет, – поздоровалась я.
– А вот и наша депрессивно-компульсивная, – понабрался Леша слов от новой пассии – психотерапевта.
– Нормальная, – буркнула я, присаживаясь за стол. Нинка поймала мой взгляд и тотчас заиграла бровями. Выглядела она не как человек, который ошарашен внезапной свадьбой, а вполне довольно. Так, как будто бы у нее исполнилась мечта.
– Опять пойдешь в свою комнату сидеть и куковать или соизволишь пообщаться с родственниками? – поинтересовался дядя.
– Соизволю, – отвечала я, хотя мне хотелось быстрее уединиться с подругой в своей спальне. Однако сначала пришлось обедать, хотя кусок в горло не лез, а затем за чаем слушать рассказ громогласной Киры о том, как она училась водить машину – Эд при этом смотрел на нее крайне рассеяно, и, держу пари, мечтал оказаться около любимого компа. Алексей, зато не мог наумиляться – никак не мог поверить, что нашлась ненормальная, которая позарилась на его племянника.
В конце концов, я не выдержала, встала и взяла Нинку за руку.
– Нам нужно посекретничать, – объявила я и утащила упирающуюся подругу в свою комнату под удивленные взгляды родственников.
В спальне мы уселись с ногами на мою кровать друг напротив друга.
– Ну, – уставилась я на подругу вопросительно.
– Нравится мне ваша мужланка, – поделилась со мной Нинель. – Я супы терпеть не могу, а тут прям объедение. Всю кастрюлю бы сожрала. Удобно такую домработницу держать. И платить не надо.
– Рассказывай! – не выдержала я. – Что ты на сей раз удумала?!
– Ты первая! – заявила она, изнывая от нетерпения. – Что хотела от тебя мамаша и что было с Блонди? Подробно и по порядку. Очень подробно. Показал он тебе мачизм экстра класса?!
– Какая тебе разница? Говори, за кого собралась! – хлопнула я рукой по постели.
– Как – какая?! – возмутилась до глубины души Журавль. – Я за тебя волнуюсь, между прочим. Ты же не алло! Что там тебе мадам Тропинина наговорила? С сыночком запретила общаться? – оказалась Нинка прозорливой.
– Она Адольская, – поправила я ее устало.
– Да хоть Свиньина–Подмышкина, – рубанула воздух ребром ладони Нина. – Мне все равно. Говори, что его мамаша от тебя хотела, – явно относилась к Алле без особого уважения Журавль.
Противостоять упорной Нинке – все равно, что поднять глыбу. Легче подчиниться. И я, без утайки, рассказала ей все. Реакция подруги была бурной: сначала она внимательно выслушала меня, а затем долго и ненормативно высказывала свою точку зрения, называя вслух все как существующие, так и выдуманные недостатки Аллы Георгиевны Адольской, которые принимали все более и более гипертрофированные качества. «Свинья бездарная» и «перхоть позорная» были самыми теплыми словами.
– Кул, что ты пошла к папаше Тропинина, хороший ход, подруга. Но почему ты не сказала все сразу мне?! – завершающим аккордом своей тирады возмутилась Журавль. – Я нашла бы, как сообщить этой даме, в какое место ей идти, как там быть и что там делать. Мерзавка, – прошипела она.
– Нин, – мягко осадила я ее. – Эту проблему я должна была решить сама. Я не побежала тебе жаловаться, не потому что не доверяю, а потому что есть вещи, которые не может решить никто, кроме меня. Понимаешь?
– Понимаю, – раздраженно отмахнулась подруга. – Но это еще больше бесит. Ладно, мамашу ты устранила. А что с Тропино? – хищно улыбнулась она. – Уложила мальчика?
Я скромно кивнула.
Кто кого…
Перед глазами замелькали обрывки воспоминаний, и я почувствовала ту упоительную болезненную нежность, которую дарили мне его губы и руки.
Нинка радостно взвизгнула.
– И как? – впился в меня ее внимательный взгляд. – Понравилось? Или заперлась в ванной и драматично рыдала?
– Я была счастлива, – тихо сказала я, цепляясь пальцами в покрывало.
– Так информативно! – закатила глаза Нинка. – Попробуем с другой стороны.
И она задала новый вопрос:
– И как он?
И выразительно поиграла бровями.
Я покраснела.
– Говори мне все! – велела подруга тоном искушенного человека.
Пришлось рассказывать. Я пыталась отделаться общими фразами, но Журавль впилась в меня, словно клещ, вытягивая слово за словом. И я, смущаясь, рассказывала, что тонула в Антоне, как в океане. И что мне не было страшно, и я не чувствовала себя – как бы верно это сказать? – грязной или испорченной, и все, что происходило – казалось мне правильным и естественным. Светлым, как солнце, таким же ярким и теплым. И что после той ночи, безудержной и наполненной искренним желанием, я стала любить его еще больше, а Антон стал еще ближе, еще дороже. Подруга внимательно, слушала, хихикала, то и дело вставляла что-нибудь колкое и ехидное, а потом схватила свой телефон и, клацая по экрану длинными ногтями цвета фуксии, написала кому-то сообщение, а после показала мне.
«Поздравляю, Антоша, ты стал мужчиной!» – значилось в нем. После восклицательного знака стоял злобно скалящийся смайлик с рожками.
– Откуда взяла его номер? – оторопела я.
– У тебя, вестимо, – весело отозвалась подруга. – Давно еще к себе его номерок перекинула. Так, на всякий случай, – уточнила она.
– Замечательно, – надулась я. – А если я в твоем телефоне буду шариться?!
– Да бери, у меня от тебя секретов нет, – великодушно махнула рукой Журавль. Она была слишком большой собственницей.
– И не зли Антона, – посоветовала я Ниночке мрачно. – Не пиши ему глупости.
– Твоего певца ртом все на свете злит, он же истеричка, так что переживет. Моя девочка стала большой, – потерла в конце руки довольная Журавль, как будто бы только что выиграла миллион. А после даже смахнула несуществующую слезинку. Я закатила глаза.
– Соседи-то на вас не жаловались? – осведомилась она.
– Не жаловались, – еще больше покраснела я.
– Откуда мне знать, может Блонди гроулом орать начинает от переизбытка чувств, – засмеялась Нина. – А ты на заднем фоне тоненько завываешь свою любовную песнь.
– Хватит мне зубы заговаривать, Журавль, – свела я брови к переносице. – Что еще за выдумки со свадьбой?
– Какие выдумки, – коварство в ее голубых глазах просто зашкаливало. – Это реальность.
– В смысле? Ты… действительно выходишь замуж? – поразилась я.
Журавль скромно кивнула.
И теперь уже она принялась за рассказ.
***
Домой Нина прилетела во вполне удовлетворительном состоянии. Да, с Гектором она потерпела неудачу и до сих пор злилась на него за то, что кумир оказался тем еще банальным козлом с гипертрофированным чувством важности. Однако, с другой стороны, она все же понимала, что ее авантюра была не более чем авантюрой, и пусть лучше так, чем если бы она не выдержала мрачное тяжелое обаяние Гектора и проснулась следующим утром в его шикарном номере, а потом бы была послана прочь, выкинута, как одноразовая салфетка.