Время наточить ножи, Кенджи-сан! 5 (СИ)

— Не ори, Танабэ, — буркнул он, бросая ручку на стол. — Я не могу просто так взять и арестовать его. Нужны улики, доказательства. Без них дело развалится, не успев дойти до суда. Ты что, хочешь, чтобы я выглядел идиотом перед прокурором?
Танабэ выпрямился, его лицо исказилось от ярости. Он ткнул пальцем в Кобаяши, его голос стал ниже, но угрожающим.
— Ты и так выглядишь идиотом, Кобаяши, — прошипел он. — Если не сделаешь, что я говорю, я позабочусь, чтобы ты сам развалился. У меня есть связи, и я могу сделать так, что твой участок превратится в посмешище, а ты будешь выгребать мусор на улице!
  
Кобаяши вскочил, его стул скрипнул, а лицо побагровело ещё сильнее. Он наклонился вперёд, его кулаки упёрлись в стол, и он выпалил:
— Ты мне угрожаешь, Танабэ? Да кто ты такой? Я тридцать лет ловлю таких, как ты, и не тебе указывать, что мне делать! Хочешь Мураками за решёткой? Принеси мне улики, а не свои понты!
На миг в кабинете повисла тишина, только гудение старого кондиционера нарушало её. Танабэ смотрел на Кобаяши, его челюсть сжалась, но он не отступил. Кобаяши, чувствуя, что перегнул, медленно опустился обратно в кресло, выдохнув через нос. Его голос стал тише, почти примирительным.
— Слушай, — сказал он, потирая виски. — Нужно подождать. Мы копаем под Мураками, но всё должно быть чисто. Дай мне время, и я прижму его. Но без улик я не двинусь.
Танабэ фыркнул, его губы скривились в презрительной гримасе. Он поправил лацканы пиджака и бросил:
— Время? У меня нет времени, Кобаяши. Я не собираюсь смотреть, как Мураками выкручивается. Шевелись, или пожалеешь.
Он развернулся и вышел, хлопнув дверью так, что папки на столе дрогнули. Кобаяши уставился на дверь, его пальцы сжали пачку сигарет в кармане. Танабэ был проблемой, но Мураками — ещё большей. И он собирался разобраться с обоими. По-своему.
  
Глава 16
 
Прошло несколько дней, но Токио за стеклянными стенами моего кабинета выглядел ещё холоднее, чем раньше. Неон города, обычно такой живой, теперь казался насмешкой над тем, что происходило с «Спрутом». Шумиха вокруг смерти Сато не утихала, и каждый заголовок в газетах бил по нам, как молот. Я сидел за столом, пытаясь не думать о фугу и о Кобаяши, который всё ещё дышал мне в затылок. Но сегодня всё это отодвинулось на второй план — Ичиро и Юмико Хаяси пришли с докладом, и я уже чувствовал, что новости будут хуже, чем я готов был услышать.
Юмико, как всегда, была воплощением холодной точности. Её тёмные волосы были собраны в идеальный пучок, острые черты лица казались вырезанными из камня. Она открыла планшет, и её голос, сухой, как бухгалтерский отчёт, заполнил кабинет.
— Господин Кенджи-сан, — начала она, глядя на экран, — наши шаги не принесли ожидаемых результатов. Посещаемость ресторанов упала на 42% по сравнению с прошлым месяцем. «Белый Тигр» практически пуст — бронирований нет, только случайные посетители. Акции «Спрута» просели на 8,7% за последние три дня, и биржевые аналитики дают негативный прогноз. Инвесторы требуют отчётов, а «Серебряный Журавль» Танабэ уже перетянул двух наших крупных клиентов.
Она продолжала сыпать цифрами, показывая графики, где красные линии падали, как ножи. Я сжал челюсть, чувствуя, как гнев и бессилие борются внутри. Танабэ. Этот гад ждал, как гиена, чтобы растащить остатки моего бизнеса. Но я молчал, переводя взгляд на Ичиро. Он сидел прямо, его тёмный костюм был безупречен, но глаза — обычно полные идей и энергии — были тусклыми. Он не сказал ни слова, и это пугало меня больше, чем цифры Юмико.
— Спасибо, Юмико, — сказал я, когда она закончила. Мой голос звучал хрипло, но твёрдо. — Можешь идти. Мне нужно поговорить с Ичиро.
Она кивнула, закрыла планшет и вышла, оставив за собой тишину, тяжёлую, как свинец. Дверь тихо щёлкнула, и я повернулся к Ичиро. Он смотрел в стол, избегая моего взгляда, и я понял, что всё ещё хуже, чем кажется.
— Ичиро, — сказал я, наклоняясь вперёд. — Расскажи всю правду. Без этих цифр. Что происходит?
Он глубоко вздохнул, словно собираясь с силами, и наконец посмотрел на меня. Его лицо было усталым, почти больным, и я вдруг заметил, как он постарел за эти недели.
— Кенджи, — начал он, и его голос был низким, почти надломленным. — «Спрут»… он практически обанкротился. Процесс неизбежен. Мы делали всё — пресс-конференция, скидки, даже попытки с блогерами. Но люди боятся. Они видят «Белый Тигр» и думают о яде, о смерти. Умер известнй политик, это на слуху у всех, так быстро погасить эту волну не удалось. Мы теряем деньги быстрее, чем можем покрыть. Инвесторы готовы выйти, а банки не дают кредитов.
Я почувствовал, как пол уходит из-под ног. Обанкротился. Слово резало, как нож. Я сжал кулаки, пытаясь удержать себя в руках.
— Значит, его нужно закрыть? — спросил я, и мой голос дрогнул, выдавая боль, которую я не хотел показывать. — «Белый Тигр»?
Ичиро кивнул, и его взгляд был полон вины, как будто он сам подвёл меня.
— Да, — сказал он тихо. — Чтобы не провалиться в ещё большие долги, нужно закрывать. И быстро. Я… я могу сам сообщить персоналу, Кенджи. Это моя работа.
Я покачал головой, чувствуя, как что-то ломается внутри. Персонал — повара, официанты, уборщики — они были семьёй «Спрута». Они доверяли мне, как доверяли отцу. Я не мог переложить это на Ичиро.
— Нет, — сказал я, вставая. Мой голос был твёрдым, несмотря на бурю внутри. — Я сам всё скажу людям. Это мой долг.
Ичиро посмотрел на меня, и в его глазах мелькнула смесь уважения и боли. Он кивнул, не споря, и я знал, что он понимает. Но стоя у окна, глядя на Токио, я чувствовал, как тень «Спрута» становится всё тоньше.
* * *
Я шагал в «Белый Тигр» рядом с Ичиро, и каждый шаг отдавался в груди, как удар молота. Воздух в ресторане, обычно пахнущий морем и специями, сегодня казался тяжёлым, пропитанным нашим общим молчанием. Ичиро смотрел в пол, его плечи были опущены, а лицо — серым, как токийский асфальт под дождём. Я знал, что он чувствует то же, что и я: боль, гнев, нежелание сдаваться. «Белый Тигр» был не просто рестораном — это была душа «Спрута», наследие огромной империи. Закрыть его значило бы предать всё, за что мы боролись. Но цифры Юмико не лгали, и мы оба знали, что выбора почти нет.
Как только мы вошли, взгляды персонала приковались к нам. Официанты, стоявшие у барной стойки, замолчали. Уборщица, протиравшая стол, замерла, её рука с тряпкой повисла в воздухе. Даже Рёта, охранник, стоявший у входа, опустил глаза, будто не хотел видеть моего лица. Они знали. Вид президента «Спрута», шагающего с таким выражением, говорил громче любых слов. Я почувствовал, как горло сжалось, но заставил себя выпрямиться. Я обещал Ичиро, что сам скажу им. Это был мой долг.
— Собери всех на кухне, — сказал я Ичиро.
Он кивнул, не поднимая глаз, и пошёл к персоналу, тихо отдавая указания.
Я направился к кухне, но вдруг остановился. Сквозь привычный шум — звон посуды, шипение масла — пробился знакомый аромат. Сладковатый, с лёгкой нотой жара, он был чужим для «Белого Тигра». И словно бы шел откуда-то сквозь года, из самого моего детства.
Я повернулся и увидел одного из младших поваров, стоявшего у плиты. Он склонился над сковородой, осторожно переворачивая что-то золотистое. Его движения были сосредоточенными, почти священными.
— Эй, парень, — сказал я, подходя ближе. — Что это?
Он вздрогнул, чуть не уронив лопатку, и повернулся ко мне. Его лицо, молодое, с лёгкой щетиной, покраснело от смущения. Он низко поклонился, едва не задев головой плиту.
  
— Простите, господин Мураками-сан! — выпалил он. — Это… я в обеденный перерыв. Увлекся, не заметил, что вы пришли.
— Ничего страшного, Макото, — прочитал я его имя на бейдже. — так что ты делаешь?
— Я просто изучаю кухни других народов. Это блины. Хотел нафаршировать их икрой и ломтиками рыбы — тунца, может, лосося. Думал, будет необычно. Смесь наших традиций и… чего-то нового.