Топить в огне бушующем печали. Том 2

Хозяин, человек сообразительный, увидел в этом выгоду и тут же выставил у дверей рекламный щит с надписью: «Потрать двести юаней, собери тридцать лайков в „Моментах“ и получи бесплатно какой угодно деревянный сувенир ручной работы, сделанный специально для тебя». Очередь в кофейню мгновенно стала еще длиннее.
– Красавчик, посмотри сюда… да, в объектив, улыбнись… С ума сойти, твои фотки даже ретушировать не надо! А людей ты тоже вырезаешь? Меня сможешь вырезать?
  
Загадочный гость благосклонно улыбнулся в камеру девушки и мягко отказался выполнить ее просьбу:
– Изображения человека обладают собственной душой, лучше не стоит с таким играть. Быть может, вы желаете что-то другое?
– Ничего особенного в голову не приходит, – девушка целиком сосредоточилась на поиске удачного ракурса, чтобы запечатлеть лицо и руки резчика в собственном «высокохудожественном блокбастере». – Вырежи что-нибудь на свой вкус? – особо не раздумывая, предложила она. – Главное, чтобы было красиво.
Загадочный гость взял инициативу в свои руки. Он работал очень быстро, практически не задумываясь. Прошло совсем немного времени, и деревянная бабочка с полураскрытыми крылышками – словно вот-вот взлетит – была готова. Если посетители не просили ни о чем конкретном, он обычно вырезал бабочек. На другие фигурки у него уходило больше времени – он то и дело останавливался и раздумывал, но бабочек вырезал так, словно проделывал это тысячи раз. Пара движений – и готова очередная бабочка, точь-в-точь такая же, как остальные крошечные бабочки, украсившие кофейню.
Как-то раз один из посетителей, вдохновившись фигурками в кофейне – пухленькая птичка была очень уж обаятельной! – спросил, можно ли для него тоже вырезать птичку, преследующую бабочку. Но загадочный гость отказал без объяснений – лишь с улыбкой отговорился тем, что не умеет вырезать птичек.
После этого хозяин добавил на рекламный щит уточнение: «какой угодно (кроме людей и птиц)».
Очередь перед кофейней становилась все длиннее и длиннее. Внедорожник с номерами другой провинции уже довольно долго стоял в заторе, созданном галдящими подростками. Понимая, что здесь не проехать, водитель высунулся в окно, осмотрелся и сказал сидевшему рядом мужчине:
– Господин Нянь, тут мы не проедем. Может, лучше в объезд?
В этот же миг мужчина, сидевший в дверях кофейни и самозабвенно вырезавший из дерева очередную фигурку, вдруг поднял голову. Взгляд его пронзил толпу, и с мимолетной улыбкой мужчина посмотрел прямо на внедорожник.
Господин Нянь, он же Янь Цюшань, тем временем отдыхал, опустив веки, но вдруг по шее пробежал холодок, словно кожи коснулась игла. Он резко открыл глаза и острым, как лезвие ножа, взглядом окинул окрестности за окном.
Залитые ярким светом заходящего солнца улицы Юйяна заполонили юноши и девушки, столпившиеся у популярной в интернете кофейни. На первый взгляд могло показаться, что здесь собрались дети одной матери-героини – даже прически и стрижки у них практически не различались, не говоря об одежде. Даже давным-давно закончив школу, молодежь, словно ей не хватило в свое время униформы, по-прежнему спонтанно покупала практически одинаковые «модные бренды», «модную обувь» и «модные украшения», а теперь толпилась у модного заведения.
В машине было пять человек. Спереди – водитель с Янь Цюшанем, а сзади теснились трое: двое мужчин и одна женщина.
– В чем дело? – спросили сзади.
Услышав вопрос, водитель машинально оглянулся. Ни одного из этих трех нельзя было разглядеть как следует, но и того, что видно, было достаточно, чтобы мурашки принялись исполнять стрит-дэнс по всему телу. Ему подумалось, что неплохо бы заклеить чем-то зеркало заднего вида.
«Женщиной» была та самая деревянная служанка матушки Юй. Средь бела дня стыки деталей на ее лице виднелись еще отчетливее, и ей пришлось надеть толстенную вуаль, чтобы скрыть его от посторонних глаз. Служанка сидела между двумя мужчинами: левый был заметно старше, к тому же слеп – глаза его заволакивали мутные бельма; все лицо правого пересекал красный шрам, делая его похожим на стейк слабой прожарки.
– Ничего особенного, – господин Нянь опустил солнцезащитные очки, до этого поднятые на лоб. – Далеко еще?
– Прямо впереди, – торопливо ответил водитель. – Все уже готово. Из гостей в эти два дня будем только мы с вами, никаких посторонних. Хозяин – наш человек, умеет держать язык за зубами.
За время разговора водитель кое-как сумел объехать затор перед кофейней и через триста метров остановился перед маленькой гостиницей. Он посигналил, ворота распахнулись, и внедорожник въехал внутрь. Следом осторожно выглянул коридорный, воровато огляделся по сторонам, убедившись, что никто не смотрит, поспешно повесил на ворота деревянную табличку с надписью «Мест нет» и, втянув голову в плечи, вернулся внутрь.
– Я помогу вам с багажом…
– Не нужно, – перебил Янь Цюшань коридорного, – я сам. Змеекожий, подсоби.
На пару с человеком со шрамом Янь Цюшань выгрузил из багажника несколько больших чемоданов. На вид они казались неподъемными – и что такого тяжелого могло в них быть? Деваться коридорному было некуда, и он просто стоял рядом в ожидании. Не удержавшись, он еще разок покосился на чемоданы, гадая, что же там. Вдруг он что-то почувствовал и оглянулся, встретившись взглядом с белыми глазами слепца… Казалось, тот пристально смотрит на него.
Коридорный вздрогнул, все волоски на его теле встали дыбом.
– Взрослые тебя в детстве ничему не учили? – усмехнулся слепец и понизил голос. – Не смотри на то, на что смотреть не следует.
Стоило слепцу договорить, как его фигура вдруг пропала и возникла снова – вплотную к коридорному. У того с перепугу подкосились ноги, и он чуть не шлепнулся прямо на задницу.
– Среброглазый, – холодно предостерег его Янь Цюшань.
Слепец тут же отступил на шаг, многозначительно улыбнулся и протянул руку коридорному.
– Не падай.
Коридорный его послушался: опасаясь, что ноги его не удержат, он встал на четвереньки и так и удрал без оглядки.
Странные гости занесли чемоданы в номер к Янь Цюшаню и со всеми предосторожностями заперли дверь.
Изуродованный шрамом Змеекожий принялся распаковывать чемоданы, чтобы проверить содержимое, – и вдруг вся комната наполнилась сиянием. Они были битком набиты драгоценностями. Стоило ему расстегнуть молнию одного из чемоданов, как наружу высыпалось несколько ниток коралловых бус. Змеекожий нервно сглотнул, осторожно засунул бусы обратно и стремительно отдернул руку, словно стремясь избежать возможных подозрений. Про себя он пробормотал: «Это все – вещи мертвецов. Амитофо, мне они ни к чему, ни к чему».
Так называемые иньские драгоценности откапывали из могил. В прошлом, когда богатые семьи хоронили покойников, захоронение тут же примечали расхитители гробниц и грабили подчистую, если гроб заколачивали недостаточно крепко. Жемчуга, самоцветы, нефритовая посуда в земле были пропитаны трупным духом и как нельзя лучше подходили для жертвоприношения.
Последний чемодан был доверху засыпан противоударным наполнителем: внутри находилось несколько стеклянных бутылей с темной жидкостью – кровью младенцев.
Согласно внутренним записям школы Изначальной Истины, в клане гаошань до самого его истребления бытовало рабство. Рабовладельцы и знать жили в роскоши и гнались за наживой, совершенствовались путем использования злых чар и имели обычай пить кровь младенцев: они верили, что так сумеют сохранить вечную молодость.
  
Иньские драгоценности и кровь младенцев очевидно предназначались в жертву призываемому жэньмо, дабы угодить его вкусам.
Проверяя, в порядке ли стеклянные бутыли, Змеекожий ворчал:
– Отсталые у вас предки, господин Нянь, в плане социально-политического развития… Хм, а это что?