Взята (ЛП)
Я возвращаюсь, подхожу к его комоду, открываю ящики и роюсь в них. Я не ищу что-то конкретное. Я просто чувствую, что прямо сейчас у меня есть какая-то сила. Впервые с тех пор, как меня сюда привезли. Как будто я все контролирую.
Как быстро это чувство может исчезнуть.
Ящики в его тумбочке следующие. Та, что на ближайшей к двери стороне кровати, пуста, но когда я иду ее закрывать, она немного заедает, поэтому я пробую еще раз, вдавливая все это в стену, заставляя лампу качаться.
Я ловлю его, прежде чем она упадет, и вздыхаю с облегчением.
Я обхожу кровать с другой стороны, должно быть, с той стороны, на которой он спит, и с удивлением обнаруживаю уголок листа бумаги, торчащий из ящика. Я думала, учитывая опрятность комнаты и его шкафа и ожидала, что он будет более осторожен, убирая свои вещи.
Я открываю ящик, достаю простыню и замечаю другие предметы в ящике — презервативы и тюбик смазки. Я не знаю, почему это меня удивляет. Я уверена, что у него здесь есть женщины. Они, вероятно, будут впечатлены, когда он привезет их обратно на остров. Его остров. На самом деле, наверное, не могут дождаться, когда прыгнут к нему в постель.
Напрашивается вопрос, зачем я ему понадобилась? Или какая-нибудь невольная Девочка-Уиллоу? Он хорош собой, у него есть деньги. Конечно, у него дерьмовая семья, но все же. Зачем беспокоиться обо мне?
Я качаю головой и открываю сложенный лист бумаги. Это банковская выписка. Мои брови взлетают вверх при виде цифр, которые я вижу.
Я пришла не из-за денег. У Уиллоу когда-то были деньги, но их давно нет. Несмотря на то, что мы живем на огромном участке земли, в том, что когда-то было роскошным особняком, но недавно был дешево отремонтирован, некоторые части дома до сих пор закрыты. Что мы могли бы сделать с такими деньгами.
Должно быть, он проводил по нему расческой с мелкими зубьями, потому что вдоль некоторых линий есть пометки, но мое внимание привлекает записка, нацарапанная сбоку. Однако у меня нет времени на расследование, когда в полной ночной тишине дверь спальни с грохотом распахивается, загорается свет, и Себастьян стоит в дверях, выглядя таким огромным и взбешенным.
Мне требуется целая минута, чтобы осознать, что меня поймали, и я стою там, ошеломлённая, пока он смотрит на меня, смотрит на лист в моей руке и на открытый ящик.
— Я видела, как ты уходил, - это все, что я могу сделать.
— Я думаю, ты неправильно поняла, - он заходит внутрь и закрывает дверь, запирает ее и кладёт ключ в карман.
Я сглатываю.
— Как думаешь, что ты здесь делаешь?
Я смотрю вниз на свою руку, на бумагу, которую все еще держу, и кладу ее на тумбочку.
— Ничего. Я не могла уснуть, поэтому решила посмотреть, есть ли здесь кто-нибудь, - я не умею врать и делаю это слишком плохо.
— Ты решила заглянуть в ящики, чтобы убедиться, что внутри никто не прячется? - он указывает на открытую рядом со мной.
— Ты сказал, что я желанный гость...
— В определенных комнатах дома. Моя спальня не была одной из них, не говоря уже о том, что ты рылась в ящиках, - не сводя с меня глаз, он подходит к краю кровати и встаёт напротив меня.
— В свою защиту могу сказать, что я не знала, что это твоя спальня, - я перехожу в другую, и мы оба смотрим друг на друга.
— У тебя нет защиты, - говорит он, немного смещаясь, я повторяю его движение, - Чья на тебе рубашка?
— Твоего брата, - я замечаю, как слегка прищуриваются его глаза, как двигается его челюсть.
— Он прикасался к тебе?
— Чтобы снять меня со столба для битья, к которому ты меня привязал, помнишь? И он был совершенным джентльменом.
При этом он поднимает обе брови и, кажется, вот-вот рассмеется: — Я бы не стал ставить на это, Хелена.
— Я сейчас вернусь в свою комнату, если ты собираешься так странно относиться ко всему, - я решаю воспользоваться его хорошим настроением.
Я делаю шаг, стараясь казаться непринужденной, как будто я не знаю, в какой большой беде нахожусь, но он бросается ко мне, и я прыгаю на другую сторону, вскарабкиваюсь на кровать, чтобы пересечь ее и отправится к двери.
Но это уловка, потому что он предугадывает мое движение и легко ловит меня, бросает на спину на кровать.
Я издаю крик и перекатываюсь на живот, встаю на четвереньки, чтобы убежать, и примерно через секунду меня бросают на живот, и он наваливается на меня всем своим весом, его рот находится у моего уха. Я чувствую, как твердеет его член.
— Я не хочу, чтобы от тебя пахло моим братом, - говорит он низким и глубоким голосом, его дыхание на моей щеке заставляет меня вздрогнуть.
Мне трудно дышать, но он встает, опускается на колени надо мной и практически срывает с меня футболку.
— Что, ты беспокоишься, что он, тем самым, помечает твою собственность?
— Вот именно, - он переворачивает меня на спину, надежно удерживая между своих мощных бедер, и улыбается мне. Он берет меня за запястья, разводит мои руки в стороны и наклоняется ближе.
— Время платить, Девочка Уиллоу.
Он перекладывает мои руки в одну руку, а другой лезет под кровать, вытаскивая пару кожаных ремней. Сжимая мои бедра между своими, он сгибает мои запястья и поднимает их над моей головой, защелкивая наручники в кольцо, прикрепленное к спинке кровати.
— Что это, черт возьми, такое? - я пытаюсь освободиться.
Он стягивает рубашку через голову одним быстрым движением и, черт возьми, он такой красивый. Эта загорелая оливковая кожа и порезы, крепкие мышцы и все эти чернила. Судя по выражению его лица, он, блядь, это знает.
Себастьян наклоняется, вдыхает мне в шею: — От тебя воняет моим братом, - он лижет мою щеку, - Я позабочусь об этом, - говорит он, снова начиная лизать меня, как будто мы животные, как будто он животное, вылизывающее свой обед.
Я дергаю за ремни, даже когда мое тело вспоминает, что он сделал раньше. Вспомнило, что он заставил меня чувствовать. Даже когда оно предательски хочет большего.
— Слезь с меня! Отпусти меня, гребаный врожденный придурок!
На этом он останавливается, смотрит на меня и откровенно смеется.
— Не врожденный, милая, но я сделаю тебе укол.