Птичье гнездо
Собравшись с духом, я поставил на столик свой кубок, тоже вздохнул и сказал:
– Я понимаю, вы понесли тяжелую утрату. Но зачем вы заперли Элизабет в комнате, когда умирала ее мать?
– Черт побери! Вы все-таки вытянули это из бедняжки. – Она рассмеялась, как будто я сказал что-то очень смешное, а когда заговорила снова, ее голос уже не был таким печальным. – Что ж, ладно, но имейте в виду: лучше бы вы этого не делали. Увидев мать Элизабет в то утро, я решила, что девочке рядом с ней делать нечего. Я всерьез испугалась, что состояние матери – я имею в виду то, что она умирала, а не душевное состояние – может плохо сказаться на Элизабет с ее чувствительной психикой. У нее был такой тяжелый подростковый возраст, и я подумала… – Мисс Джонс подняла глаза и, увидев мою улыбку, пожала плечами. – Вообще-то, – добавила она, как будто хотела оправдаться, – лет в пятнадцать мы и правда пережили настоящий ад.
– Уверен, вы сделали для нее все, что могли, – неопределенно отозвался я.
– А я уверена, что сделала даже больше того. Знаете, доктор, вы мне все больше нравитесь, и я, пожалуй, расскажу вам правду. Полагаю, вы этого добиваетесь.
– Если чувствуете в себе силы.
Она ухмыльнулась, снова напомнив мне Бетси.
– Что ж, – начала мисс Джонс, глядя в бокал, – думаю, вам стоит знать, какой была моя сестра. – Она с любопытством посмотрела на меня. – Знаете, бывают люди, которые как бы нечаянно наступают на тебя, потом возвращаются, просят прощения и тут же снова втаптывают тебя в грязь? Такой была моя сестра, красивая, хрупкая, нежная девушка – не то, что я. – Мисс Джонс замолчала, и мне даже показалось, будто она забыла, о чем рассказывала. Когда она продолжила, голос ее звучал холодно, почти бесстрастно. – Все, что ни делала, она делала в ущерб другим. Покупая новое платье, она обязательно выбирала то, что уже кому-то приглянулось. Она портила все, к чему прикасалась, порой даже не подозревая об этом. Каждый ее поход на танцы, или в гости, или на пикник расстраивал чьи-то планы: кому-то приходилось остаться дома, потому что она заняла его место в фургоне, или она появлялась ровно в ту минуту, когда парень хотел пригласить на танец другую девушку… Помню, однажды, – мисс Джонс странно улыбнулась, – из-за нее кому-то не хватило сэндвича. В общем, любое дело, включая выбор мужа, она ухитрялась делать не вовремя и не так. Не то чтобы я ненавидела сестру, нет, – сказала она, глядя мне в глаза. – Да и как можно было ее ненавидеть.
– Она была старше вас?
Мисс Джонс удивилась моему вопросу.
– Да, но всего на год. – Она молча поднялась и подлила бренди сперва мне, потом себе. – Когда… когда умер муж, с которым она жила в Нью-Йорке, сестра вместе с Элизабет вернулась сюда и поселилась у меня. Элизабет тогда было всего два года. Разумеется, сестра назвала дочь своим именем. Кому придет в голову назвать девочку Морген? – Она задумалась и с минуту молчала. – Единственное, что у нее не получилось прибрать к рукам, – деньги Эрнеста. Даже Эрнест, – медленно проговорила мисс Джонс, – видел, с кем имеет дело. Он понял то, что рано или поздно понимали все: если у тебя нелады с хорошенькой сестрой Морген, обратись к Морген – она выручит. Если бы вы были богаты и хотели, чтобы часть средств наверняка досталась вашей дочери, когда та вырастет, Элизабет Джонс – последняя, кому бы вы доверили свои деньги. Думаю, он хотел показать, что всегда хорошо ко мне относился, но адвокаты заставили его изменить решение.
– Так значит, ваша племянница унаследует его состояние?
– Через два месяца, когда ей исполнится двадцать пять. И когда она получит свои деньги, – мрачно добавила мисс Джонс, – то увидит, что ни пенни не было потрачено впустую, если, конечно, не считать пустой тратой ее образование. Что бы она там ни говорила.
Мисс Джонс грозно нахмурилась, и я поспешил ее заверить:
– Мисс Р. упоминала о наследстве. Уверен, став прежней, она будет благодарна за ваши труды.
– Если бы Эрнест считал, что мне нужны его деньги, – с горечью сказала она, – он бы отдал их мне.
– И правда, досадно, – согласился я, – что нам, помимо прочего, пришлось столкнуться с денежным вопросом. Случай и так довольно запутанный, и деньги здесь ничего не решают, разве что ощущение собственного благополучия успокаивает вашу племянницу.
– Моя сестра имела наглость заявлять, что будет тратить столько, сколько пожелает, накупит всего, что душе угодно, и ей все равно, кто будет платить. Разве я не разрешала ей делать все, что хочется? Хоть бы раз она меня поблагодарила. Я ничего себе не покупала, никуда не ходила – Морген ведь такая добрая, может и дома посидеть. По крайней мере, – злорадно сказала мисс Джонс, – я ее пережила.
– Но как все-таки она умерла? – осторожно спросил я.
– Ужасно. Другого я и не ожидала. Хныкала, говорила, что не виновата, что ей жаль, что все могло бы быть иначе. – Мисс Джонс с ухмылкой посмотрела на меня, но было похоже, что она не помнит, с кем разговаривает, а может, ее слова и вовсе никому не предназначались. – Она была вся в грязи. Я говорила, мне тоже жаль, что она умирает, и плакала по ней – что еще я могла сделать. И, разумеется, я считала, что Элизабет должна горевать по матери.
– Вполне естественно.
– Да, конечно. Что бы подумали люди? Элизабет довольно долго нездоровилось – у подростков бывает, говорили все вокруг. Я называю это нервной лихорадкой.
Не желая обсуждать эти сомнительные попытки ступить на мою территорию, я сказал:
– Должно быть, смерть матери стала очень тяжелым испытанием для вашей племянницы.
– Очень тяжелым, – со скорбным видом подтвердила мисс Джонс. – По правде говоря, моя племянница никогда не вела себя так хорошо, как после смерти матери.
– Это случилось… кажется, утром, вы сказали?
– Около одиннадцати, наверное. Я никак не могла объяснить Элизабет, почему мамы нет дома. Бедняжка все твердила про праздник – возможно, даже день рождения сестры, не помню точно. Вообще, у них вечно были какие-то свои дела. Так вот, я не знала, что еще сочинить про сестру, которая со вчерашнего дня не появлялась дома. Наверняка где-то шлялась, но попробуйте объяснить это ребенку. Элизабет уже достаточно видела и задавала много вопросов. И вдруг входная дверь тихонько открылась – видимо, сестра хотела проскользнуть незамеченной. Она стояла на пороге и…
– Улыбалась, – негромко закончил я.
– Улыбалась, испуганно и как бы вопросительно – надеялась, что ей опять все сойдет с рук. Она держалась за дверь, чтобы не упасть. А я как раз говорила Элизабет… – Мисс Джонс покачала головой и потянулась к бокалу.
– Что было потом?
– Элизабет, само собой, расстроилась, когда поняла, что с мамой что-то не так. Я отвела ее наверх, велела прилечь и сказала, что позабочусь о маме. Разумеется, я позвонила Гарольду Райану, и он приехал. За подробностями вам лучше обратиться к нему. Когда Элизабет узнала, то, конечно же, была потрясена. У нее случился очередной приступ нервной лихорадки.
– Какое несчастье, – осторожно вставил я. – На вас свалилось столько хлопот.
– Приятных хлопот. Конечно, мне было жаль Элизабет – вот так вдруг лишиться матери, – и все же наша жизнь стала лучше. Ребенок не может расти в такой атмосфере. Не то чтобы я осуждаю покойницу, просто ей стоило сразу отдать мне девочку. Он хотел, чтобы Элизабет воспитывала я. Она была мне как родная.
Я вдруг всерьез испугался, что мисс Джонс сейчас заплачет. И даже то, что она встала с дивана и на удивление уверенными движениями подлила нам бренди, меня не успокоило. Сев обратно, она задумчиво поглядела на меня, глубоко вздохнула и сказала с улыбкой:
– Давайте сменим тему. От этой у Морген болит душа. Расскажите лучше о вашей жене.
– О моей жене, мадам?
Она продолжала улыбаться.
– Да, расскажите о ней.
– Она умерла, мадам.
– Я знаю. – Мисс Джонс подняла от бокала удивленный взгляд. – Но какой она была при жизни?
– Она была хорошей женщиной, – ответил я и тотчас подумал, что получилось слишком кратко, даже для того, кто не хотел бы говорить о покойной супруге. – Умной, доброй, смелой, – смягчившись, добавил я. – Она была мне верной спутницей. Ее смерть – огромная потеря.