Птичье гнездо
«…Из того магазинчика с платьями, о котором я тебе говорила, Морген, помнишь? „У Эбигейл“». Бетси отчетливо вспомнила эти слова, а также негромкий, раздраженный голос, каким мама обычно разговаривала с тетей. Странно, Бетси не помнила самого платья и не могла представить, как мама и тетя Морген его обсуждают, – в память врезалась единственная фраза, и в ней наверняка крылась подсказка.
А еще Бетси помнилось, как мама с грустью рассказывала о месте, где они жили вдвоем. «…Я танцевала с моей малышкой и пела песни, а утром мы встречали рассвет – как в Париже». Может, стоило отправиться на поиски мамы в Париж? Нет, решила Бетси, сперва она попробует найти ее здесь. В Париж не так просто попасть, а она уже приехала в Нью-Йорк. И потом, в отличие от Элизабет, которая немного знала французский, Бетси так и не выучила ни слова, а обращаться за помощью к Лиззи было бы ужасно неловко. Нет, в Париж она не поедет. Они танцевали, и пели, и жили где-то высоко, потому что в доме имелось много лестниц. «…И моя Бетси спускалась, и спускалась, и спускалась по лестницам, а я сидела внизу и ждала, и ждала, и ждала…» Бетси громко рассмеялась, перегнувшись через подоконник.
Бетси решила провести первое утро в номере, потому что здесь она могла хотя бы ненадолго ослабить надзор за Элизабет, а еще потому, что боялась показаться странной, выйдя так скоро после приезда. Должно быть, не распаковала чемодан и даже не умылась, подумает персонал. И кстати, ей больше нельзя ходить в унылых вещах Элизабет. Если тетя Морген и доктор Ронг все-таки отправятся на поиски, они будут описывать ее: Элизабет Ричмонд, двадцать четыре года, рост пять футов и шесть дюймов, вес сто двадцать фунтов, каштановые волосы, голубые глаза; одета в темно-синий костюм, белую блузку, черные туфли на низком каблуке, черную шляпку, последний раз видели со светло-коричневым чемоданом. По всей вероятности, похищена девушкой по имени Бетси Ричмонд: около шестнадцати лет, рост пять футов и шесть дюймов, вес сто двадцать фунтов, каштановые волосы, голубые глаза; одета в темно-синий костюм… Нет, ей определенно нужна новая одежда. Бетси усмехнулась про себя – если что-то и способно заставить Элизабет отвоевать свои позиции, так это собственный вид в ярко-красных туфлях и расшитом блестками платье – и нехотя решила пойти на компромисс: красная шляпа и какие-нибудь недорогие украшения.
Распаковав чемодан, она убрала белье и сменную пару чулок Элизабет в ящик комода, а скромное пальто и блузку повесила в шкаф. Затем разделась и приняла ванну. Выйдя из ванной, она неожиданно встретилась с собственным отражением в большом зеркале и застыла от удивления. Где же тут Элизабет? Упругая кожа, изящный позвоночник, строгая симметрия ребер, аккуратные пальчики на руках и ногах, подвижные линии шеи и головы… Разве здесь есть место для кого-то еще? Не видно ли в этих ясных глазах Лиззи, которая осторожно подкралась, чтобы посмотреть на себя? Или она уже пробралась дальше, к горлу или сердцу, и готова вцепиться смертельной хваткой? Может, она спряталась в волосах или нашла приют под коленом? Где же Лиззи?
На мгновение Бетси нестерпимо захотелось разорвать себя на части и отдать половину Лиззи, чтобы никогда ее больше не видеть. Захотелось крикнуть: «Возьми это, и это, и это, и вот это тоже тебе, а теперь пошла вон с глаз моих, пошла вон из моего тела, оставь меня в покое!» Она могла отдать Лиззи самое бесполезное – грудь и бедра, – а также то, что причиняло ей боль. Пусть забирает спину, чтобы ее всегда ломило, и желудок, чтобы его сводило спазмами. Пусть забирает все внутренности и проваливает, а Бетси наконец останется одна.
– Лиззи, – со злостью сказала она, – Лиззи, выходи.
И Элизабет выглянула на секунду. Увидев себя голую перед большим зеркалом в незнакомой комнате, она съежилась от страха, заплакала, принялась хватать себя и испуганно оглядываться по сторонам.
– Где?.. – прошептала она. – Кто?.. – Лиззи вращала глазами в надежде отыскать злодея, который схватил ее, ни о чем не подозревавшую, и притащил сюда, чтобы утолить свои плотские желания. – Кто здесь? – пропищала она наконец.
Бетси рассмеялась и затолкала ее обратно.
– Ты, дурочка, – ответила она, снова глядя на тело, которое так напугало Элизабет, – ты здесь.
И ощущая на щеках слезы Элизабет, Бетси подумала: «Вот бы у меня была настоящая сестра».
Она слышала мамин голос так отчетливо, как если бы мама находилась с ней в одной комнате. «Нет, она поедет со мной. Я не брошу мою Бетси».
Бетси обернулась. Это мама, вспомнила она, мама говорила, мама хотела взять ее с собой. Но ведь она говорила не сейчас. А когда? Когда Бетси слышала эти слова? «Нет, она поедет со мной…»
«Избавься от несносной девчонки. Оставь ее с Морген. На что она нам?» А это был голос Робина. «Ненавижу эту девчонку, – сказал он когда-то маме. – Ненавижу». А мама ответила: «Но ведь она моя Бетси, я ее люблю». Мама действительно так сказала? Бетси уверена?
– Бедняжке холодно, – проговорила Бетси и, забравшись в кровать, завернулась в одеяло.
Она лежала и думала. Согревшись, Лиззи заворочалась, и Бетси пришлось петь ей колыбельную:
Спи, сестричка-невеличка,Мама купит певчую птичку,А если птичка петь не станет,Мама кольцо с бриллиантом достанет.Было бы у нее кольцо с бриллиантом, подумала Бетси, когда Лиззи угомонилась, она бы сказала им, что обручена. И они не смогли бы ее увезти – муж бы им не позволил. Он мог бы жениться на маме, они бы спрятались втроем и жили счастливо. Ее зовут Бетси Ричмонд. Ее маму зовут Элизабет Ричмонд, Элизабет Джонс до замужества Бетси. Пусть он зовет ее Лисбет, как маму, потому что Бетси – ее золотце…
«Глупышка», – сказала ей мама. «Но я хочу, чтобы Робин и меня звал Лисбет. Пусть зовет нас одинаково». «Бетси, – засмеялся Робин. – Бетси, Бетси, Бетси».
Пока Элизабет летала и падала во сне, Бетси думала насчет одежды: может, она купит новую уже сегодня, если получится сразу найти магазин «У Эбигейл». А вдруг магазин каким-то образом приведет ее к маме. А вдруг – Бетси тихонько засмеялась и заерзала под одеялом, – вдруг она откроет дверь, а мама уже там, стоит перед зеркалом, любуясь платьем в блестках и украшениями. «Бетси, Бетси! – воскликнет мама, распахнув объятья. – Где же ты пропадала? Я все ждала, и ждала, и ждала».
Бетси помечтала о новых вещах, постояла немного у окна (правда, человек с карниза больше не появлялся), оделась и вдруг поняла, что проголодалась. Она ведь еще не завтракала сегодня, вспомнила Бетси. С тетей Морген они в это время уже обедали: суп, или макароны, или вафли, или сэндвичи с салатом и майонезом, молоко, горячий какао, кексы, печенье, пудинг, ананасы и пикули…
Бетси остановилась в дверях и оглянулась. Все было аккуратно убрано, никаких следов ее пребывания здесь, и если они вдруг будут ее искать, то не узнают ни где она, ни куда собирается. Она осторожно заперла дверь и положила ключ в сумочку Элизабет (другой у нее было). В сумочке лежали помада, которой Элизабет слегка подкрашивала губы, неизменный носовой платок, записная книжка, карандаш и жестяная коробочка с аспирином. Бетси ухмыльнулась: интересно, как этот ключ от непонятного номера в отеле объяснит благопристойному носовому платку свое появление в сумочке Элизабет? И она зашагала к лифту, радуясь тому, что наконец-то выбралась из номера.
Самое важное, что Бетси усвоила – не так уж и мало спустя всего полдня в Нью-Йорке: вовсе не обязательно постоянно притворяться, будто все знаешь и умеешь или чувствуешь себя как дома в непривычной обстановке. Другие люди, как выяснилось, часто испытывали неловкость, сомневались, терялись сами или теряли деньги, нервничали, имея дело с незнакомцами, и настороженно относились к тем, кто был наделен какой-либо властью. Жизнь сразу стала значительно проще. Бетси могла подойти к служащей отеля и, не боясь показаться странной, спросить, как пройти в ресторан. Она очень надеялась, что с едой это тоже сработает, – главное не заказывать ничего с французскими названиями и внимательно наблюдать за окружающими: как они садятся, как передвигают тарелки, как подзывают официанта. После атласного покрывала в номере огромный ресторан с белоснежными скатертями уже не внушал ей трепета, а все столы казались одинаково непривычными по сравнению со столом на тетиной кухне. Бетси села, и ей в голову пришла забавная мысль: если бы она сейчас наступила официанту на ногу, или выронила сумочку, или промахнулась мимо стула, можно было бы тихонько улизнуть, свалив все на Лиззи. Она развернула салфетку, посмотрела по сторонам и, в чудесном расположении духа, откинулась на мягкую спинку стула. Этот мир нравился ей все больше.