Недотрога в моей постели (СИ)

— Ты и сама прекрасно справляешься… — пробормотал я, начиная готовиться к катастрофе вселенского масштаба, но ситуацию спасла Настя, подбежавшая к нам вместе с мамой за руку. Радостное личико сияло, глаза блестели от восторга.
— Рапунцель! Ты видел? Она точно принцесса! А я знала! Мы скоро пойдем к ней?
— Настя… — строго проговорила Алина, по всей видимости, в продолжение их предыдущего разговора.
— Что, мама? Крестный обещал, что, когда я буду к нему приходить в гости, там будет Рапунцель, но он обманул. — Девочка с упреком посмотрела на меня, но потом быстро сменила гнев на милость и снова заулыбалась. — Я обижалась, но потом решила его простить, когда он долго болел, а теперь он устроил мне сюрприз! И мы пойдем к Рапунцель! Она так обрадуется…
Мы переглянулись с Алиной, а мама недоумевающе хлопала ресницами, и одна Настя продолжала смотреть на меня в ожидании команды «Вперед, к принцессе!».
— Знаешь, милая, она же принцесса, к ней не так просто подобраться, — выдумывал я на ходу, потрепав Настю по светлой макушке.
— Ну а ты подберись, невежливо не пообщаться, если знаете друг друга.
— Она может не захотеть разговаривать. Понимаешь, у взрослых не так, как у детей. Они могут и не разговаривать друг с другом, если один человек обидел другого.
— А ты обидел Рапунцель? Зачем? — нахмурилась девочка.
Я виновато улыбнулся, молчанием отвечая на вопросы.
— Извинился?
— Да. Но обидел так сильно, что простого извинения не хватит.
— Меня Сашка Киселев тоже страшно обидел, но я его и то простила. Подари ей букет, только большой. И еще сладости. Все девчонки любят сладости.
— Боюсь, букетиком здесь не отделаешься, — улыбнулся я, представляя, что же такого совершил этот Сашка Киселев.
— Крестный, ты такой зануда! — разозлилась Настя, очаровательная в своем детском негодовании. — Мам, ну скажи ему, — заныла она, дергая Алину за руку. — Рапунцель очень добрая, она обязательно простит, если он придет с подарками.
— Милая, а пойдем поищем стойку с журналами? Ты, кажется, хотела взять для себя и подружек? — напомнила Алина, виновато глядя на меня и на мою мать, и потащила Настю за собой. — А то все разберут. Нельзя так спорить со взрослыми. Дядя Максим сам разберется…
— Но, мама…
Понаблюдав за удаляющимися фигурами, я повернулся к матери.
— Пришла в себя?
— Это ты приди в себя! Видела, как ты на нее смотрел, как глаза загорелись, когда эти двое присосались друг к другу. Что там между вами было, я так и не поняла, но теперь вы оба несвободны. Максим, думать о ней забудь. И когда ты успел Настеньку познакомить с этой прощелыгой?
— Мама! Прошу по-хорошему и в последний раз: угомонись и перестать поливать грязью эту девушку. Это чистейшей души человек, а я ее очень сильно из-за отца обидел и должен извиниться.
И не слушая возражений матери, отправился на поиски Таи.
  
Глава 10
 
Максим
Мне бы немного подождать, дать себе время остыть после шокирующего открытия, что Тая здесь, рядом со мной. Что я находился от нее на расстоянии не больше пары метров, впервые за всё это время мог любоваться девушкой, похитившей власть над моими снами. Нужно было притормозить, но разве я мог?
Разве был в силах прислушиваться к разуму, когда ноги сами несли меня по периметру этого дьявольского лабиринта, где проходили показы. Сквозь липкое, шумное, приторно пахнущее сборище гламурных баб и не менее гламурных мужиков в искрящейся мишуре нарядов.
Где-то среди них спряталась моя недотрога. Она видела меня, а значит, будет любым способом стараться избегать встречи. Я не найду ее в шумной толпе, она скрылась где-то в гримерках или даже сбежала на улицу. Не удивлюсь, если это так.
Вполне в ее духе исчезать без следа, чтобы я терялся в догадках. Только бы не встретить Илону, только бы не столкнуться. Сложно будет объяснить, зачем слоняюсь там, где простому обывателю нет места.
Какое-то время я метался бесцельно, вламывался без лишних церемоний в разные помещения, действовал наобум, пока наконец не включил голову и не додумался поинтересоваться у администратора, где располагаются сотрудники Антони Пазолини.
 
От одного только имени паршивого итальянца скрипели зубы. Муза! Картинка слитых в поцелуе Таи и этого кретина сверлила мозг, отдаваясь болью в висках. Мне хотелось бы верить, что она отвечала неохотно, что он заставил ее, или это часть спектакля, пиар-ход.
Но я прямо-таки кожей почувствовал, как напряжение отпустило Таю, стоило ему коснуться ее талии и повернуть к себе. Да, она обрадовалась его объятиям и обмякла в его руках, подарила свой поцелуй.
Хотела что-то доказать мне, недотрога? Что ты счастлива с другим? Любишь его? Не успокоюсь, пока не скажешь мне прямо в лицо, что всё, что было между нами, стерто и забыто. Не отпущу тебя, пока не получу все нужные мне признания.
Проход и еще один. Наверное, чтобы выбраться отсюда, мне понадобится чья-то помощь, настолько сильно я углублялся в хитросплетение коридоров с многочисленными дверями.
Таблички, таблички, многие двери были открыты, и почти каждая открывала вид на веселящиеся компании. Смех, визг, звон бокалов.
И только одна дверь в конце коридора оказалась закрыта, всем своим видом демонстрируя неприступность и желание обитателя этого помещения остаться в одиночестве. Не знаю как, но я сразу ощутил присутствие Таи. Она спряталась от меня там. Постучал, прислушиваясь к тишине за дверью.
Мне не открыли, но я различил какой-то шорох, он приблизился и дал понять, что там точно кто-то есть, старается не создавать шума. Плохо старается.
Подняв руку, я еще раз ударил костяшками о пластик, ощущая, что нетерпение поджигает меня изнутри, подталкивает к безумному решению выломать эту чертову дверь. Но нельзя снова пугать недотрогу. У меня до сих пор мороз по коже от страха, вспыхнувшего в ее глазах. Будто увидела монстра из своих кошмаров.
И как бы ни хотелось выломать хлипкую преграду между нами, понимал, что с Таей нельзя действовать грубо, иначе сломаешь.
Пока я ждал ответа на стук, машинально огляделся по сторонам, заметив на вертикальной стойке множество буклетов. Они привлекли мое внимание. Взяв один в руку и пролистав его, я почувствовал, что сердце ускорилось так, что грозится разорвать грудную клетку.
Тая, Тая, теперь я много о тебе знаю, и это знание очень мне поможет завоевать тебя. Ты попалась, выдала саму себя своим творчеством.
Звуки веселья немного стихли, что дало мне возможность лучше слышать происходящее за дверью и говорить невидимой трусишке, что спряталась от меня.
— Тая, я знаю, что ты там, боишься меня. Но бесполезно прятаться.
Тихо усмехнувшись, я подумал, что напоминаю со стороны маньяка или психа, загнавшего жертву в угол и шепчущего через дверь угрозы. Но холодная решимость не давала оставить свое занятие и уйти.
— Тебе всё равно придется выйти и поговорить.
Я мог долго так распинаться, а она бы наверняка хранила молчание, а мне пришлось бы уйти, временно отступить, но ситуацию спасла трель телефона, раздавшаяся неожиданно внутри помещения. Какая-то классическая мелодия для струнных, подтвердившая, что обладательница телефона именно Тая.
Мелодия отыграла и прекратилась, чтобы настойчиво заиграть вновь, но потом резко прервалась, и на смену ей послышались шаги. Кто-то шел сюда, наверняка в поисках Таи. Попалась, птичка.
Я развернулся, чтобы посмотреть, кто так настырно искал ее. Конечно же, этот гребаный итальянец, любитель распускать руки и целоваться на глазах у публики!
Антонио Пазолини собственной персоной. Его фиолетовый нарядный пиджак уже был расстегнут почти до половины и, в отсутствие рубашки, демонстрировал голую, гладкую, лишенную растительности грудь. Масляные глаза выдавали, что он изрядно выпил. Довольная улыбка, растрепанные волосы, заплетающиеся ноги — парень явно перебрал.