Воробей. Том 2 (СИ)
Но Абазе повезло. Или стране с ним повезло. Тут ведь процесс обоюдоострый. Человек попал в волну, которая вознесла его на самый верх, а он старается делать все от него возможное, чтоб принести Отечеству максимальную пользу.
И пост председателя департамента экономии Государственного Совета Абаза занимает по праву. Да, признаться, больше и некому. И так Александр Агеевич, вместе с Госсоветом, еще возглавляет Государственный Контроль, и активно участвует в разработке новейших законов и реформ. Везде успевает. Молодец. Думал, после смерти Елены Павловны, на его места куда более родовитые пасть начнут разевать. Приготовился даже противодействовать этим деструктивным элементам. Но, нет. Так пока на роль двугорбого верблюда претендентов не нашлось.
Мы с Александром Агеевичем не то, чтоб дружны. Общаемся строго по делу, и в личную жизнь друг друга не пытаемся протиснуться. Сугубо рабочие отношения. Но вот в чем уверен на все сто, так это в том, что Абаза не мог быть изобретателем и распространителем коварных против меня слухов. Умнейший человек, прекрасно понимает, чем именно это может мне грозить, и целенаправленно вредить бы не стал.
С другой стороны, департамент экономии только регистрирует и принимает пакеты документов на государственную регистрацию новых акционерных обществ. Решения, с правом окончательной подписи имеют только Государь — то есть в его отсутствие, Регентский Совет — и председатель Госсовета. Великий князь Константин Николаевич.
Вот этот — да. Этот может. Сколько уже было возможностей привести законодательство, касающееся образования новых торгово-промышленных предприятий в нормальный вид, сколько проектов, и все, с подачи Великого князя, признали негодными. Старший, из оставшихся в живых сыновей императора Николая I, вообще большой любитель половить рыбку в мутной воде. Либерал-то он — либерал. Англоман-то — англоман. Но и не забывает свой карман.
Ну, ладно сейчас. У Константина Николаевича вторая семья образовалась, и дети народились. Их ведь тоже обеспечить надобно. Они, как официальные дети, из казны по гроб жизни кормиться не смогут. Но раньше-то куда? Я роспись доходов и расходов императорской семьи видел. Так там на нужды Константина по двести сорок тысяч рублей серебром в год выделяется. По нынешним временам — невероятно большая сумма. Мы с Наденькой не больше тридцати на себя тратим.
Конечно, все проблемы от жуткого, громоздкого и устаревшего законодательства. Как приняли при Александре I закон об учреждении акционерных обществ, так им до сих пор и пользуются. Все вроде четко прописано: что, куда, когда и кто. Один только затык — окончательная виза. Сам не слышал, врать не буду. От людей не раз слышал, о том, как Александр Освободитель сетовал, что вот де, приходится вникать во все эти торгашеские исхищрения. И отказать, дескать, никак не возможно. Очень важные и нужные люди за дело лично просить приходили…
Вот и весь закон. И понятно, почему такая пробка «на выходе» образовывается. Все дело в том, что уложение от одна тысяча восемьсот тридцать шестого года, не утверждало прямо, но давало понять, что каждый принятый и подписанный Государем Устав акционерного общества — это, ни что иное, как сепаратный закон. Ужас! Каждый устав — закон! Представляю затруднение, с которым столкнулся мой император и друг Никса, когда было необходимо что-то решать с Аляской. Русская Американская компания ведь тоже акционерное общество, и получалось так, что императорской фамилии нужно было нарушать свой собственный, подписанный предком, закон!
Кстати говоря, если со стороны государства устав — это закон, то акционеры — это отнюдь не владельцы долей в собственности. Вот так вот! Они — участники сделки по слиянию капиталов, и не более того. Совет акционеров совсем не высший орган управления, а только совещательный, и голосуют акционеры не по количеству акций в одних руках, а кому как Бог на душу положит. В одном уставе читал: десять акций — один голос, пятьдесят — два, а сто — три. Можно иметь контрольный — больше половины — пакет, и быть всего лишь слушателем на собрании, и не иметь ни какого права даже директора сменить.
И вот теперь, как бы из благих намерений, Регентский Совет передает весь этот «багаж» мне. Вроде как: ныл, что пора закон менять? Теперь сам с этим разбирайся! Едрешкин корень! И время-то подобрали как «удачно» — все на каникулах, и до осени дело ни на вершок с мертвой точки не сдвинется. А ведь там и нужно-то было всего пара-тройка недель напряженного труда. Не так в написании собственно закона — что там его писать, если достаточно будет поднять из архива, и поправить один из уже предлагавшихся вариантов? — как в суете согласований.
Но и это решаемо. Плавали — знаем. Однажды, мы с Николаем Вторым, устав от миллиона с хвостиком замечаний от министерств и ведомств: «в ответ на ваш запрос, спешим уведомить», просто собрали всех ответственных чинов в одном помещении, и предложили высказать все прямо глядя в лицо авторам проекта. Конечно, в присутствии Государя, никто так и не решился на какие-либо серьезные правки, и нужные подписи на документе мы получили в тот же день. На будущее, министры, сообразив, что теперь больше не достаточно изображать бурную деятельность, засыпая первого министра и его канцелярию ворохом никчемных бумажек, стали правки в прожекты делать строго по существу вопроса. А, если кто будет плохо себя вести, отставлю от должности. Это право Регенты мне тоже передают.
Тоже, кстати, беспрецедентное событие для Империи! Всегда и во все времена министров назначал и снимал только царь. И никто кроме него. Подбор лиц за круглым столом Совета министров — это ведь не только дело, касающееся экономики государства, но и, в первую очередь, компромисс между несколькими ведущими политическими движениями. Часть министров и сейчас — фигуры больше политические, чем реально приносящие пользу гражданскому управлению страны. Взять того же Александра Егоровича Тимашева, кавалерийского генерала, приятеля Александра Освободителя, скульптора и консерватора до мозга костей. Ну, какой из него министр внутренних дел? Смешно же, право слово! Только и способен, что на приемах орденами блистать, и зычно произносить писанную заместителями речь на заседаниях Совета Министров.
В общем, не получилось у нас с генерал-губернатором серьезно поговорить. Я думал о своем, ему нужно было побольше подробностей о новомодной штучке — телефоне. Да и не мог я открыть Владимиру Андреевичу страшной тайны: каким колдовским способом человеческая речь запихивается в тонюсенькую проволочку, ползет до «барышни», и попадает, в конце концов, в ухо другому человеку. Просто потому, что сам этого не знал. Со школы, еще той, из будущего, вроде что-то помнил про модуляции сигнала, мембрану из сажи, и изобретателе Александре Белле. Только у нас этот американец к телефону никакого отношения не имеет. Может, он и ведет какие-нибудь опыты в этом направлении, да только его лошадь тихо ходит. Пока он эксперименты устраивает, мы телефонную сеть тянем. Разница на лицо!
И источник ползущих по стране слухов Долгоруков тоже указать не смог. Болтают в салонах, да и все. Изо рта в ухо, обрастая тысячей подробностей и превращая меня в натуральнейшего монстра в человеческом обличье.
Вскоре в Москве должен был открыться Первый съезд русских юристов. Изначально, господа Баршев и Лешков планировали начать работу съезда в начале месяца, но известие о моем скором прибытии в город слегка сдвинуло сроки. В конце концов, должен же быть в имеющемся у меня административном ресурсе какой-то смысл. Не одна только нескончаемая бездна работы, которой никак не становится меньше. Понятно: кто везет на том и едут. Но совесть-то нужно иметь…
В общем, съезд отложили на неделю, и я должен был выступить на церемонии его открытия. Речь подготовил заблаговременно, но теперь, в свете вновь открывшихся фактов, придется ее изменить. Теперь упор в своем спиче я стану делать на необходимость скорейшего исправления огрехов в корпоративном законодательстве. Нужно наконец навести порядок. Вон, в той же, только-только появившейся Германской Империи, и-то уже есть такая форма, как общество с ограниченной ответственностью. Это самый их Gmbh, что спокойно переживет две мировые войны, фашизм и раскол страны на две части. Значит, нужно это людям. Значит, проверено временем и политическими системами.