Мрачный дебют (СИ)

– М-м-м, ништяк… – прошептал я, выпуская облачко дыма.
– Ты садись на ящик, успеешь ещё постоять, – указал Илюха Вадиму.
Игоря не было минут пятнадцать. Но зато он приволок прозрачный контейнер с наваристым борщом.
– Коллеги, пр̀ошу к столу! – крикнул я ребятам из соседних орудий. – Столовые пр̀ибор̀ы иметь свои!
Два раза говорить не надо. Пришёл даже сержант Бусин, выглядящий как ходячий мертвец. Никто не говорил, все были в том состоянии, когда снаряд в казённик затолкать легче, чем связать пару слов.
Разливаю пищу богов по котелкам. Контейнер быстро показал дно, но я наклонил его и соскрёб половником картофель, лаврушку и листья капусты с луком, после чего распределил всё это по ожидающим котелкам. Теперь можно есть.
Вот так навернёшь борща – всё нипочём. Борщ насыщает тело и согревает душу.
– Вер̀а в человечество восстановлена, – произнёс я, допив остатки борща в своём котелке.
Силы действительно восстановились, но не так, чтобы как в исходном состоянии.
Тем не менее, я почувствовал, что снова готов к труду и обороне. Только вот снаряды всё не везут и не везут…
– Говорит «Карамба-4», – активировал я рацию и переключил её на двенадцатый канал. – Где снаряды, мать вашу?
«На связи «Зоопарк», – сообщило радио. – «Не будет больше снарядов. Личному составу расчётов явиться в штаб».
  
Глава 11. Марсово поле
 
/7 апреля 2022 года, Санкт-Петербург, Ленинградский зоопарк/
В конференц-зале, где администрация зоопарка когда-то проводила брифинги и прочие собрания, скопилась вся наша артиллерийская камарилья и почти все представители штаба. Вопрос обсуждался крайне важный, потому что от наших орудий зависела мобильность всех действующих подразделений.
– РАВ склады опустели, а те, что не опустели – подорваны диверсантами контры, – огорошил нас полковник Краснодубов. – У вас есть то, что осталось, больше ничего не будет.
– Да как так-то?! – возмутился я. – Контр̀а совсем охр̀енела!
Они совсем охренели! Как можно быть такими неблагодарными скотами?!
– Что у вас по боекомплекту? – спросил полковник, проигнорировавший мой спич.
– Привезли шрапнель, её хватит на пару часов обстрела, – ответил старлей Грабов. – Потом автоматы и штыки.
Полковник прошёл к проектору и сдвинул его шторку.
На белом полотне проявилась картинка с видом с высоты птичьего полёта: я, за последние дни, вдоволь насмотрелся на карту города, поэтому легко узнал Обводный канал. И то, что я видел, меня совсем не радовало. Более того, это меня пугало.
– Вчера ночью мы подорвали мосты и изолировали всё к северу от Обводного от потока мертвецов, – сообщил полковник. – Но теперь мы столкнулись с проблемой, решения которой я не вижу. И никто не видит.
Дрон, транслирующий вид с неба, позволял нам в деталях разглядеть орды мертвецов, заполонившие канал и перебирающиеся на северный берег. Столько людей погибло, чтобы взорвать эти мосты…
– Канал оказался слишком узким, чтобы остановить передвижение противника, – продолжал Краснодубов. – Есть надежда, что Неву они форсировать не смогут, но вот за Фонтанку я ручаться не берусь. Нам не хватает времени на эвакуацию всех гражданских, поэтому вы идёте на зачистку Летнего. Там ещё много людей.
– А куда гр̀ажданских? – спросил я.
– Баржами везём в Кронштадт, – ответил полковник. – Оттуда, если всё получится, морем повезём в Готланд.
– Готланд? – недоуменно спросил я.
– Это крупный остров в Балтийском море, – ответил Краснодубов. – Там, если верить сведениям от авиаразведки, полно местных, но они будут вынуждены потесниться.
Первая хорошая новость за всё время – нам есть, куда бежать. Правда, я понятия не имею, что делать на острове, население которого настолько резко увеличится. Еды там, однозначно, мало, а организацией снабжения будут заниматься военные, которых обстоятельства заставят часто высаживаться на континент и вступать в бой с ордами зомби. Перспектива, честно сказать, так себе.
 
Впрочем, если сравнивать с нынешней ситуацией, то перспективы Готланда выглядят даже как-то обнадёживающе.
– Два расчёта, Грабов, держи на острове, – продолжал полковник. – Сколько сможете поддерживать контратаки?
– Если только два расчёта, то бэка хватит до конца дня, – ответил старлей Грабов, а затем оглядел всех подчинённых. – Татаринов, Бурин – ваши расчёты остаются, остальные – за мной.
Значит, шрапнелью пострелять мне не суждено. Впрочем, не сильно-то и хотелось, потому что мы уже надёжно установили её низкую эффективность против мертвецов. Шанс на то, что чугунная стрелка попадёт в голову зомби, как ни крути, довольно низок, а основной ущерб мертвецы получают от бризантного действия [18] близко взрывающихся снарядов, которые взбивают мозги мертвецов в заготовку для омлета.
Нет, бывает, что осколки срезают немёртвые головы, но, в основном, они либо повреждают конечности, либо бессмысленно застревают в туловищах. Последнее вообще никак не сказывается на боевой эффективности мертвецов. Хотя нет, иногда у них вываливаются кишки и бедолаги спотыкаются о собственную требуху, падая под ноги равнодушных попутчиков по орде.
В общем, шрапнель делалась против живых и эффективна она именно против них. Вообще, концепция готовых поражающих элементов призвана увеличить итоговый ущерб жертве, чтобы она точно сдохла на месте от болевого шока [19] или истекла кровью – мертвецы таких недостатков лишены.
Мертвецов лучше всего сжигать, но ничего зажигательного у нас нет. Были зажигательные бомбы, но лётчики уже своё отвоевали, израсходовав вообще всё, что было доступно.
Страшно подумать, сколько гражданских было убито случайно… И мной, и остальными…
Выходим из террариума и движемся вслед за старлеем Грабовым. Так и не узнал, как его зовут по имени, потому что обращался к нему исключительно «товарищ старший лейтенант».
Иду и чувствую атмосферу отчаяния, царящую вокруг. Три-четыре дня назад были хоть какие-то смутные надежды на то, что мы пересилим и одолеем, но теперь ничем таким и близко не пахнет.
Склад размещён в здании кружка юных зоологов, а выдача осуществляется из киоска с мороженым. Мороженое там больше не продают, зато можно бесплатно получить оружие и боеприпасы…
– Чем порадуешь? – Грабов обратился к интенданту, старшине Воробьёву Г.Л.
Это был крупный дядя, годов сорока, в выгоревшей и потрёпанной форме, с красными лицом и руками – скорее всего, проводил много времени под солнцем. Только где он нашёл солнце в Питере? Видимо, с юга прислали.
Кепка у него висит набекрень, а ремень почти на яйцах, но сейчас всем плевать на соответствие формы уставу.
– Боекомплектом загружу так, что ходить не сможете, – ответил старшина Воробьёв. – Но из серьёзного есть только РПГ-7, три штуки, двадцать «карандашей» к ним, а также четыре ПГ-7В.
Если не ошибаюсь, «карандаш» – это осколочная граната для РПГ-7, прозванная так за характерную форму, отдалённо напоминающую писчую принадлежность. Но мне непонятно, почему противопехотные гранаты лежат у интенданта невостребованными, тогда как кумулятивных гранат осталось всего четыре.
– Вижу немой вопрос на твоём лице, старлей, – невесело улыбнулся Воробьёв. – Но не советую брать «карандаши», потому что ребята на них очень громко и матерно жалуются.
– Бракованная партия? – поинтересовался Грабов.
– Если бы… – вздохнул старшина. – «Карандаши» плохо убивают заражённых, даже если бить прямо в толпу. Оказалось, что кумулятивные гранаты эффективнее, поэтому спрос основной на них.
– Совсем плохо? – спросил старлей.
– Не совсем, но плохо, – ответил Воробьёв. – Я сам не видел, но говорят, что если попадает в толщу и детонирует, то убивает максимум двадцать-тридцать, а это вообще ни о чём, не думаешь?