Слуга государя 4 (СИ)
— Ну всё. Хана тебе. Я ж из тебя сейчас отбивную сделаю… — угрожающе произнёс он, разминая свои огромные кулаки, а дальше на меня опять накатил приступ бешенства, напрочь отключивший мой мозг и инстинкт самосохранения, и я как напружиненный вскочил с места, с ходу боднув его головой в столь выделяющуюся челюсть.
Что происходило дальше, я помнил смутно, отрывками. Вот я сижу на нём, и ввинчиваю ему в морду удар за ударом. Вот уже он, весь окровавленный, взревев, ухитрился скинуть меня с себя, и навалился всем своим огромным телом, нанося суматошные удары.
Рядом визжат девушки, но я не обращаю на их крики ни малейшего внимания. В какой-то момент я вспоминаю, что вроде как маг, вот только вместо того, чтобы пронзить того сосулькой, что было бы, кстати, весьма неразумно с моей стороны, я просто дунул в него, и ледяная стужа, вырвавшаяся из моего рта, неожиданно даже для меня самого, заставляет его оцепенеть.
Вот кто-то пытается оттащить меня от него, когда я попытался продолжить делать из него грушу для битья. А дальше я уже просто отключился, и ничего не помнил…
* * *Я пришёл в себя, когда ледяная вода обожгла моё лицо. Я простонал, и кое-как разлепил свои заплывшие глаза, после чего чуть испуганно не шарахнулся в сторону, увидев прямо напротив себя какое-то чудовище. Правда, уже очень скоро я понял, что просто смотрю в зеркало, а чудовищем был я сам.
Оба глаза заплыли, и сверкали двумя огромными фонарями. Нос разбит и болел, явно сломан. Губы все в кровавой каше, и, кажется, были выбиты два зуба, а ещё один сломан. Мда… Красавец, конечно, из меня знатный получился…
Тут чья-то рука с мокрой тряпкой, в которой я узнал носовой платок, дотронулась до моих окровавленных губ, и я вздрогнул от острой боли, и простонал.
— Терпи! — строго ответил кто-то голосом Маши, — Будь мужиком! Немного осталось…
Я устало закрыл глаза, и стал молча терпеть процедуры, вцепившись двумя руками в края раковины, чтобы не упасть. Болело у меня, казалось, всё тело. Особенно сильно ныли рёбра. Как бы тот бугай мне их не сломал.
— Ну ты и зверь, — то ли осуждающе, то ли восхищённо произнесла девушка, — На такого здоровяка полезть! И ведь не проиграл! Не скажу, что победил, конечно, но и не проиграл точно. Там вообще сложно было определить, кто из вас победу одержал. Вы оба на ногах уже не стояли, и изукрашены были мама не горюй, как! Вот только как же ты теперь медкомиссию пройдёшь завтра? — озабоченно пробормотала она под конец.
— Ничего… — просипел я чуть слышно, — Разберёмся…
— Разберётся он… — добродушно проворчала девушка, — Разобрался уже сегодня, да так, что живого места на теле вон не осталось! Нет уже. Теперь я разбираться буду. Сейчас отведу тебя в твою комнату, и пойду целителя искать. Они тут наверняка должны быть…
— Спасибо… — только и нашёлся, что сказать я, чувствуя, как меня ведёт в сторону, и сознание начинает меркнуть.
— Эй! Ты только не отключайся! — взбодрила меня Маша, сопроводив свои слова новой порцией ледяной воды, — Мне ж тебя не дотащить! Обопрись на меня, и пошли потихоньку.
Я послушно повис на девушке, и мы медленно куда-то побрели. Через щёлки глаз не было почти ничего видно, да и стемнело уже.
Впрочем, девушка прекрасно справилась с транспортировкой моей тушки, и минут через пятнадцать мы оказались в моей общаге, где дальше ей помог с моим перемещением комендант, правда, попытавшись при этом выставить её оттуда, но она на угрозы не поддалась, и в итоге они вдвоём затащили меня в комнату, и уложили на кровать, где я моментально отключился.
* * *Отрубился я капитально. Даже когда Маша всё ж привела целителя, и тот приступил к лечению, я лишь на несколько секунд разлепил глаза, окинул его мутным взглядом, и почти сразу провалился обратно в сон. Очень беспокойный, надо сказать, сон, весь наполненный какими-то кошмарами.
То я участвовал в каких-то ночных гонках, и преследовавшая меня машина вдруг начинала долбить мою в зад, а в её водителе я узнавал одного из тех парней, которых я чморил когда-то, то я стоял на краю крыши высотного здания, а стоявший напротив смутно знакомый парень, с пистолетом в руке, заставлял меня прыгнуть вниз… Я отказался, и он тут же вскинул руку, стреляя. Что-то больно впилось мне в грудь, откинув назад, и я с ужасом ощутил, что проваливаюсь в какую-то пропасть…
То я купался на море, и вдруг кто-то схватил меня за ноги, и потащил вниз. Как я ни отбивался, но уже вскоре оказался полностью под водой, с ужасом ощущая, как заканчивается в груди воздух…
Я сделал судорожный глоток воздух уже просыпаясь, и резко сел на кровати, чувствуя, как бешено колотится моё сердце…
За окном всё ещё стояла глубокая ночь, и даже луны не было, так что в комнате стояла абсолютная темнота. Я нащупал кое-как полотенце, висевшее в изголовье кровати, и вытер выступивший на теле пот.
И только после этого понял, что у меня больше ничего не болит…
Нестерпимо захотелось увидеть последствия лечения целителем, и я бодро вскочил с кровати, включил свет, и подошёл к висевшему на стене зеркалу.
Ну, что могу сказать? Сразу было видно, что работал профессионал. Ни малейшего следа не осталось на моём лице от недавних побоев. Рёбра тоже не беспокоили, хотя я даже несколько наклонов сделал, а потом прыжков, проверяя, всё ли в порядке.
Не то, чтобы меня сильно беспокоили те следы, но завтра, или, точнее, уже сегодня, будет медкомиссия, а мне бы не хотелось предстать перед ней в том виде.
И что, вообще, интересно, на меня нашло в том кафе? Такие вспышки ярости мне совсем не были характерны, и обычно я обдумывал каждый свой шаг, а тут вдруг в драку кинулся, и такую сумбурную, хотя логичнее было использовать магию!
С другой же стороны, очень хорошо, что в таком приступе бешенства я не стал в полной мере пользоваться магией, так как это могло закончиться чьей-нибудь смертью. При этом, я помнил, что каким-то образом использовал новый вид магии, которым до этого дня ни разу не пользовался. Надо будет как-нибудь потом обязательно попробовать повторить его.
Обдумывая всё это, я продолжал стоять у зеркала, бездумно пялясь в него, и тут услышал чей-то голос.
— Эхе… Ну и молодэж пошла… Такой здоровый парэн, и в зэркало нэ налубуется нэкак… Ниндиадәкелек.
Парень я уже был учёный и ко всему привыкший, так что подпрыгивать и хоть как-то себя выдавать я не стал. Спокойно окинул комнату взглядом через зеркало, и, никого не увидев, направился к кровати, по пути осторожно осматриваясь.
— Зра я, видымо, рэшил, что настоящый мужчина у нас появился. Тожэ, видать, с отклонэниями. Эхе… Так и вымирит чэловэчэский род скоро. Төгәл!
Далеко не сразу я сообразил, что звук идёт откуда-то сверху шкафа, где обнаружился сидевший на нём маленький смуглый человечек, с большим носом, и в ярко красной рубашке.
Человечек взлохматил свои длинные чёрные волосы, печально вздохнул, встал, и направился к другому концу шкафа, который был ближе к двери.
— Ты то ещё кто? Домовой, что ли? — спокойно спросил я, когда он уже явно собрался спрыгнуть с шкафа. Услышав мой вопрос, он застыл на месте.
— И в зеркало я вовсе не любовался, а просто проверял, насколько хорошо вылечили мои раны. Так что не надо вот этих намеков. Нормальный я, — продолжил я, с интересом глядя, что он будет делать.
Он отмер, и повернулся ко мне.
— Э! Ты мэня видышь, што ли? — всё с тем же странным акцентом удивлённо спросил он.
— Вижу, вижу, — со вздохом, признался я, — Твою рубашку трудно не заметить.
— Красывая, да? — довольно покосился он на неё.
— Ага, — зевнул я, и улёгся, — Так ты кто вообще такой? Домовой?
— Ну-у, — протянул он, — Почты… Бичура я. Это у вас, русских, домовые, а тут мы — бичуры.
Я чуть не заржал, так как слово это у меня вот вообще не ассоциировалось с домовыми, а скорее, с какими-то бомжами.
— Ну и зачем же ты, бичура, пришёл ко мне в комнату? — сонно поинтересовался я.