Владимир Мономах, князь-мифотворец

Здесь следует обратить внимание на то, что в статье 1073 г. говорится сначала о вокняжении двух братьев в Берестове, а затем — о вокняжении в Киеве одного Святослава. Из этого можно сделать вывод, что, вокняжившись в Берестове, Святослав и Всеволод образовали нечто вроде «временного правительства», принявшего на себя управление городом, которое еще в конце XIX в. в работах М.С. Грушевского и В.Г. Ляскоронского получило название «дуумвират» {65}. Видимо, в этот период власть могла находиться в руках двух князей одновременно, поскольку между уходом Изяслава из Киева и его окончательным изгнанием с территории Руси прошло некоторое время. Не исключено, что изначально Святослав и Всеволод добивались не изгнания Изяслава, а лишь разрыва его отношений с Всеславом Полоцким как гарантии сохранения политической стабильности.
Из «Жития» Феодосия Печерского, составленного Нестором после «Чтения о житии и погублении Бориса и Глеба», известно, что сначала братья изгнали Изяслава из стольного города, а затем и «из той области» {66}, после чего, вероятно, и состоялось единоличное вокняжение Святослава в Киеве. Трудно сказать, существовали ли между младшими Ярославичами какие-нибудь договоренности, но, скорее всего, Святослав занял место Изяслава по праву сильнейшего, а Всеволод за свое участие в перевороте 1073 г., как полагают исследователи, получил от Святослава определенную территориальную компенсацию.
Вопрос о сущности этой компенсации является предметом споров. В.Н. Татищев во второй редакции «Истории Российской» утверждал, что Святослав уступил Всеволоду черниговскую волость, а место Всеволода в Переяславле занял переведенный из Новгорода Глеб, которого сменил на новгородском столе брат Давыд {67}. В различных модификациях эта гипотеза получила развитие у целого ряда его последователей, начиная с С.М. Соловьёва {68}, так как могла служить прекрасной иллюстрацией к положению о «лествичном восхождении» князей по иерархии стольных городов, которое являлось краеугольным камнем родовой теории.
Сторонники альтернативной гипотезы, восходящей к Н.М. Карамзину, напротив, предполагали, что черниговский стол остался за Святославом {69}. С источниковедческой точки зрения ситуация такова: «Повесть временных лет», сообщая в конце статьи 1073 г. о том, что Святослав вокняжился в Киеве, ничего не говорит о судьбе черниговского стола; «Житие» Феодосия свидетельствует, что после мартовских событий 1073 г. Всеволод вернулся в «область свою» — то есть в Переяславль. Более того, в «Кйево-Печерском патерике» сообщается, что вскоре после вокняжения Святослава в Киеве Всеволод посетил Печерский монастырь, приехав вместе с Владимиром Мономахом из Переяславля {70}. В пользу того, что Всеволод Ярославич остался на княжении в том городе, который был получен им от отца, говорит и летописная статья 1093 г., где в некрологе почившему князю говорится, что он княжил в Чернигове «лето» (имеется в виду 1077/78 г.) {71}. Нет никаких данных для того, чтобы предполагать замену в Новгороде Глеба Святославича, якобы перешедшего в Переяславль, Давыдом Святославичем, который, согласно летописному списку «А се князи Великого Новагорода» в Новгородской I летописи младшего извода, занял новгородский стол лишь в середине 1090-х гг. {72}
Таким образом, ни один из элементов гипотезы, предложенной В.Н. Татищевым, не только не подкреплен какими-либо документальными фактами, но и противоречит свидетельствам остальных источников. Все это свидетельствует в пользу того, что в 1073–1076 гг. существовала «уния» киевского и черниговского столов, воплотившаяся в лице Святослава, который, по всей видимости, продолжал управлять старой столицей через посадника. Но в таком случае с еще большей остротой возникает вопрос о том, какую выгоду от своего участия в перевороте 1073 г. мог получить Всеволод Ярославич?
 
Например, А.В. Назаренко, пытаясь решить эту задачу, предложил оригинальную гипотезу, предполагающую, что Всеволод мог получить от Святослава часть Черниговской земли без Чернигова, однако с источниковедческой точки зрения более аргументированным представляется другое предположение исследователя, допускающее, что Святослав мог передать под контроль Всеволода Туров {73}, где в 1076 г. мы встречаем Владимира Мономаха. В автобиографической части «Поучения» Мономах рассказывает следующее: «…Послал меня Святослав в Польшу, ходил я за Глогов, до Чешского леса, ходил в земле их 4 месяца. И в тот же год родился мой старший сын, новгородский. Оттуда пошел я к Турову, а на весну — к Переяславлю, а потом к Турову» {74}.
Трудно не согласиться с О.М. Раповым, что, «когда в “Поучении” Владимир Мономах говорит о походах на Волынь и в Туровскую землю, из текста невозможно понять, в каком качестве он там выступал: как временный владетель указанных областей или просто как участник (а возможно, и руководитель) военных предприятий» {75}, но вряд ли на протяжении одной и той же весны Мономах стал бы совершать два похода к одному и тому же городу, если бы не имел в нем постоянного местопребывания: в 1069 г. такой резиденцией для него оказался Владимир-Волынский, а в 1076-м — Туров.
В то же время вряд ли можно принять точку зрения тех исследователей, которые на основании процитированного выше фрагмента полагают, что в 1076 г. Мономах мог быть некоторое время князем в Переяславле {76}, так как здесь, вероятно, следует подразумевать поездку сына к отцу, аналогичную той, что была предпринята в промежутке между пребыванием Мономаха в Берестье и Владимире весной 1069 г. Иное дело Туров, который принадлежал Изяславу Ярославичу, а после его изгнания, видимо, был уступлен Всеволоду Святославом, в то время как Мономах вместе со своим двоюродным братом совершал поход в Польшу. По свидетельству «Повести временных лет» под 6584 (1076) г.: «Ходил Владимир, сын Всеволода, и Олег, сын Святослава, в помощь полякам против чехов» {77}.
Так они стали участниками большой европейской политики, проводившейся в жизнь новым киевским князем, — он сумел не только отговорить своего польского родственника Болеслава II от поддержки Изяслава, но и заключить с ним стратегический союз, следствием которого стала экспедиция Владимира и Олега. Как раз в этот период Центральная Европа оказалась расколота в результате противостояния двух крупнейших политических сил — Священной Римской империи и папства — высших светской и церковной властей, оспаривавших право вмешательства в дела друг друга. В борьбе, которая в конце концов приведет Германию и Италию к гражданской войне, а весь католический мир к церковной схизме, Болеслав II поддерживал папу Григория VII и потому находился во вражде с вассалом германского короля Генриха IV — чешским князем Вратиславом II (1061–1092), против которого ему и потребовалась русская помощь.
Согласно хронологическим расчетам В.А. Кучкина, конкретизировавшим летописную датировку путем сопоставления летописного известия с данными «Поучения», поход Владимира и Олега должен был начаться примерно в сентябре 1075-го и закончиться к началу 1076 г., когда у Мономаха родился старший сын Мстислав, а так как он был назван в крещении Федором (как предполагается — в честь святого Федора Тирона, день памяти которого отмечается 17 февраля и в субботу первой недели Великого поста), по всей видимости, его рождение имело место ранней весной 1076 г. — то есть на исходе 6583 г. (мартовского), к которому, согласно «Поучению», и относился поход Мономаха {78}.