Владимир Мономах, князь-мифотворец
«И пришли Святоша и Путята, августа в 5-й день, в полдень, когда Давыдовы воины окружали город, а Давыд спал; и напали на них, и начали рубить. И горожане выскочили из города и тоже стали рубить воинов Давыдовых, и побежали Давыд и Мстислав, племянник его. Святоша же и Путята взяли город и посадили посадника Святополкова Василя. И пришел Святоша в Луцк, а Путята в Киев». Однако после того как союзники разделились, Давыд вновь обратился за помощью к Боняку. «И пошли Давыд и Боняк на Святошу к Луцку, и осадили Святошу в городе, и сотворили мир. И вышел Святоша из города, и пришел к отцу своему в Чернигов. А Давыд захватил Луцк и оттуда пришел во Владимир, посадник же Василь выбежал, а Давыд захватил Владимир и сел в нем». Убрать его оттуда удалось лишь на следующий год по решению нового княжеского съезда, о котором подробно рассказывается под 1100 г.
«В тот же год братья сотворили мир между собою, Святополк, Владимир, Давыд, Олег в Уветичах, месяца августа в 10-й день. Того же месяца в 30-й день в том же месте собрались на совет все братья — Святополк, Владимир, Давыд, Олег, — и пришел к ним Игоревич Давыд и сказал им: “Зачем призвали меня? Вот я. У кого на меня обида?” И ответил ему Владимир: “Ты сам прислал к нам: “Хочу, братья, прийти к вам и пожаловаться на свои обиды”. Вот ты и пришел и сидишь с братьями своими на одном ковре — почему же не жалуешься? На кого из нас у тебя жалоба?” И не отвечал Давыд ничего. И стали братья на конях; и стал Святополк со своей дружиной, а Давыд и Олег каждый со своею отдельно. А Давыд Игоревич сидел в стороне, и не подпустили они его к себе, но особо совещались о Давыде. И, порешив, послали к Давыду мужей своих, Святополк Путяту; Владимир Орогостя и Ратибора, Давыд и Олег Торчина. Посланные же пришли к Давыду и сказали ему: “Так говорят тебе братья: “Не хотим тебе дать стола Владимирского, ибо бросил ты нож в нас, чего не бывало еще в Русской земле. И мы тебя не схватим и никакого зла тебе не сделаем, но вот что даем тебе — отправляйся и садись в Божском остроге, а Дубен и Чарторыйск дает тебе Святополк, а Владимир даст тебе двести гривен, и Давыд с Олегом двести гривен”».
Показательно, что обвинителем Давыда Игоревича на Уветическом съезде по летописному рассказу выступает Владимир Мономах, в то время как Святославичи и Святополк оказываются в тени переяславского князя. Между тем итоги династического конфликта 1097–1100 гг. оказались выгодны именно киевскому князю, сохранившему Волынь за своим сыном Ярославом, а Мономах не имел прямого отношения к волынской войне 1098–1099 гг. и никак не расширил своих владений. Так что, скорее всего, летописец сознательно преувеличил роль Мономаха, представив его «модератором» междукняжеского «конгресса» в ущерб Святополку, который не только получил Волынь, но в конце концов убедил других князей согласиться и со своими претензиями на Теребовльскую волость, после чего князья послали послов своих к Володарю со словами: «“Возьми брата своего Василька к себе, и будет вам одна волость, Перемышль. И если то вам любо, то сидите там оба, если же нет, то отпусти Василька сюда, мы его прокормим здесь. А холопов наших выдайте и смердов”. И не послушались этого ни Володарь, ни Василько» {167}. Реализация принятого решения могла повлечь за собой новый междукняжеский конфликт.
Свидетельство о том, что соответствующие шаги все же предпринимались, мы находим в начале «Поучения» Мономаха, где сказано: «…Встретили меня послы от братьев моих на Волге и сказали: “Поспеши к нам, и выгоним Ростиславичей и волость их отнимем; если же не пойдешь с нами, то мы — сами по себе будем, а ты — сам по себе”. И ответил я: “Хоть вы и гневаетесь, не могу я ни с вами пойти, ни крестоцелование преступить”» {168}. По-видимому, это произошло во время похода Мономаха к Ростову, упоминание о котором присутствует в перечне «путей и трудов» князя. По мнению С.М. Соловьёва, именно тогда сложился первоначальный вариант «Поучения», который был дополнен Мономахом после 1118 г., когда он закончил работу над перечнем своих «трудов и путей» {169}.
Поскольку Мономах отказался поддержать силовую реализацию решения Уветического съезда в отношении Ростиславичей, другие князья так и не решились действовать в одиночку — по крайней мере, в летописной традиции нет даже намека на подобные намерения, хотя не исключено, что подготавливавшейся экзекуции помешал вовсе не отказ Мономаха, а совсем другие обстоятельства. Так, в «Повести временных лет» под 6609 (1100/01) г. сообщается: «…В тот же год поднял войну Ярослав Ярополчич в Берестье, и пошел на него Святополк, и застал его в городе, и схватил его, и заковал, и привел его в Киев. И просили за него митрополит и игумены, и умолили Святополка, и взяли с него клятву у гроба святых Бориса и Глеба, и сняли с него оковы, и пустили его». Во время военной кампании 1099 г. Ярослав был союзником Святополка; не исключено, что после этого он получил от дяди Берестье, но поднял мятеж, так как рассчитывал на туровский или волынский стол, каждый из которых мог рассматривать как свою «отчину». По всей видимости, Ярослав пользовался популярностью среди духовенства, помнившего, что его отец Ярополк строил в Киеве церковь Св. Петра и каждый год жертвовал десятую часть «от всего своего имения» церкви Св. Богородицы. Несмотря на то что иерархам удалось добиться освобождения Ярослава из заключения под условием принесения клятвы на гробницах св. Бориса и Глеба в Вышгороде, мятежный князь был оставлен в Киеве, откуда бежал 1 октября 6610 г., но в конце того же месяца был пойман Ярославом Святополчичем, вновь посажен в оковы и вскоре скончался (в той же летописной статье сообщается, что это произошло 11 августа).
Как с текстологической, так и с хронологической точки зрения летописные статьи 6609–6610 гг. представляют сложную компиляцию. По мнению С.В. Цыба, рассказ о злоключениях Ярослава Ярополчича имел хронологические границы по сентябрьскому календарному стилю, так как первое его пленение, имевшее место до заключения русскими князьями Саковского мира с половцами (15 сентября), отнесено к 6609 г., а бегство из Киева и повторный плен, датируемые октябрем, принадлежат к 6610 г. {170} В то же время исследователь заметил, что в Ипатьевском списке «Повести временных лет» сообщение о смерти мятежного князя помещено после «дополнительного» известия о смерти польского князя Владислава Германа, согласно польским источникам скончавшегося 4 июня 1102 г. {171} По всей видимости, при переводе на современное летосчисление мятеж Ярослава, его пленение Святополком Изяславичем в Берестье, доставку в Киев, освобождение под присягой, бегство из города и повторное пленение Ярославом Святополчичем на реке Нуре следует отнести к 1101 г., а кончину — к следующему, 1102 г., как предполагалось в текстологической реконструкции А.А. Шахматова, считавшего, что сообщение о смерти Владислава Германа выпало из протографа Лаврентьевского списка «Повести временных лет» по ошибке {172}.
Возможно, именно мятеж Ярослава Ярополчича в конечном счете не только помешал планам Святополка Изяславича и его союзников по экспроприации владений Ростиславичей, но в итоге подтолкнул его к одному весьма интересному политическому демаршу, о котором в «Повести временных лет» сообщается под 6610 г., сразу за известием о неудачном бегстве Ярослава из Киева. «В том же году, месяца декабря (в Ипатьевском списке — месяца октября) в 20-й день, пришел Мстислав, сын Владимира, с новгородцами, ибо Святополк с Владимиром имел договор, что Новгороду быть за Святополком и посадить там сына своего, а Владимиру посадить сына своего во Владимире. И пришел Мстислав в Киев, и сели совещаться в избе, и сказали мужи Владимировы: “Вот прислал Владимир сына своего, а вот сидят новгородцы, пусть возьмут сына твоего и идут в Новгород, а Мстислав пусть идет во Владимир”. И сказали новгородцы Святополку: “Вот мы, княже, присланы к тебе, и сказали нам так: «Не хотим ни Святополка, ни сына его. Если же две головы имеет сын твой, то пошли его; а этого дал нам Всеволод, сами вскормили себе князя, а ты ушел от нас»”. И Святополк много спорил с ними, но они не захотели и, взяв Мстислава, пришли в Новгород» {173}.