Чёрная печать империи (СИ)

– А дежурный далеко? – поинтересовалась кротко.
– На обходе.
Она посмотрела на пухлые алые губки, обиженно поджатые, и хмыкнула. Зачем такие красотки в медицину идут? Таким замуж надо. Или она здесь как раз для этой цели? Вдруг повезёт кого повыше зацепить…
– Ну тогда дуй, милая, за врачом. Я на спецзадании. Мне срочно.
На этот раз сестрёнка не стала спорить, вышла молча. Почти радостно. Наверное, очень хотела сбагрить неприятную пациентку старшему. Даша быстро зашнуровала берцы (пришлось сесть – голова отчаянно кружилась), и вышла в коридор. Затем, придерживаясь за стену, пересекла его. По виду из окна она узнала Военмед, когда-то уже лежала тут, и помнила, что, если спуститься на этаж, а затем… там есть дверь, которая запирается изнутри. И, пока все будут носиться и искать её по госпиталю, Даша успеет выйти на Нижегородскую, с которой рукой подать до Симбирской, где, как все знают, находится Финляндский вокзал. А где вокзал, там, понятное дело – таксисты.
  
И тут же Даша вспомнила про телефон. В палате его не было.
«Потом разберусь. Пришлю кого-нибудь из отделения. Отдадут же, никуда не денутся… Если, конечно, телефон не остался на Лиговке, ну и вообще, если он жив».
На улице стояла глубокая обманчивая ночь. Но улицы были запружены народом, который куда-то спешил: с электрички, или на электричку, с работы, может быть. Всё было тихо. Сигнализация не выла, и утренняя атака показалась Даше какой-то иллюзией. Магический купол выдержал, нападение внешних монстров отбито. Но только… Не так уж и часто случаются такие атаки, верно? Последняя произошла аккурат накануне выпуска, на котором Даша получала диплом. И как раз в Особом отделе освободилось место: погиб генерал-майор, и все подвинулись наверх. А тут вдруг… именно утром, накануне которого была антитеррористическая операция. Случайность? Даша не верила в такие случайности. Согласованность внешних врагов и внутренних? Как? Ведь через магический купол над городом не пробиться вот так запросто. И после возведения магических границ связь с другими странами – дело дипломатов. И всё же, таких совпадений не бывает.
Такси Даша увидела уже на Симбирской и обрадовалась, что до вокзала можно не плестись. Мир перед глазами буквально плясал, а плечи чесались просто ужасно. Что там? Обычно так чешется, как раны заживают, но это невозможно. Чтобы вот такое начало заживать, нужна неделя. Странно, что руки работают.
– Машина занята, – буркнул водитель и хотел было закрыть окно, но Даша положила на стеклопластик палец и улыбнулась.
– Лицензии лишу, – пообещала мило, а затем обошла и открыла правую дверь.
– Я ничего такого не делал, меня не за что лишать.
– Так и я не делал. А ты меня вот подвести не хочешь. Брезгуешь императорской жандармерией, да? А кто жандарма не любит, тот императору – первый враг.
Водила молча завёл машину. Даша назвала адрес.
Это был блеф. Жандарм не мог лишить таксиста лицензии. Да и никого не мог. Разве что, если докажет, что конкретный индивид – террорист-революционер, готовивший заговор против трона. Но простые работяги, не раз видевшие, как власть сгоняла в оцепление и жандармов, и полицейских, путались и не понимали, какая у кого зона ответственности. Тем лучше.
Даша откинулась в кресле, защёлкнула ремень безопасности и вытянула ноги.
«Если мы не защитим эту страну, она рухнет раньше, чем придёт внешний враг», – подумала угрюмо. Ну… так себе утешение.
Они скользнули по съезду с Литейного моста и зазмеились над чёрной гладью Невы. И Даша порадовалась, что находится не жандармской ильке, а в такси, в салоне, закрытом виниловым кузовом. Может, потому, что такси – частники и не относятся к императорскому казначейству с его экономными экономистами? В тепле и сухости Дашу быстро укачало.
– Господа курсанты! Стройсь! С-с-смир-рно! 
Цветущий май. Настойчивый запах черёмухи врывается в ноздри, сладкий, дурманящий. Плац расчерчен белыми полосами, которые слепят глаза в необыкновенно ярком для Питера солнечном свете. Даша, в новеньком лазурном мундирчике, замирает, стараясь не дышать. Острый край воротника-стойки режет шею. 
Цокот копыт. По рядам словно пробегает незримый электрический ток. Даша чуть дрожит, сжимая пальцы в белоснежных перчатках. Сейчас… сейчас… Моргает, стараясь удержать слёзы, выступающие от напряжения. И сердце стучит так неприлично громко. Мир расплывается, мутнеет, шея затекает от неестественно вывернутого положения. И подбородок, выпяченный, тоже. 
Государь император… Сейчас он проедет совсем рядом, совсем… как тогда, в далёком детстве. И она снова увидит его, и… 
Ей кажется, она прямо сейчас умрёт, прямо здесь. Но умереть это пустяки, это не страшно. Совсем. Лишь бы не потерять сознание. Говорят, в прошлом году, какой-то курсант лишился чувств… 
Спину щиплет от пота, воротник всё сильнее врезается в мокрую шею. Коленки позорно дрожат, мелко-мелко. 
– Слава Его Императорскому Величеству благословенному… 
Она кричит вместе со всеми. Хочется громче всех, но разве их перекричишь? 
– Благодарю, господа, – мягко, но полновесно произносит император. 
И Даша действительно чуть не падает, осознав, что его конь остановился ровно напротив неё. Он… а если император глядит на неё? Так хочется повернуться и посмотреть, глядит или нет, но – нельзя. Даша пытается коситься взглядом, до боли, и ей даже кажется, что она видит. Фигуру всадника, конечно. Но не взгляд. 
– Вольно, – командует государь. 
И Даша тотчас поворачивается и смотрит уже во все глаза. И ей кажется, что император действительно глядит на неё. Он что-то говорит, но в ушах гудит от напряжения. Что-то правильное, что-то нужное, и какая досада, что она – не слышит. Совсем. 
– А среди вас есть и девица, – вдруг улыбается государь и на этот раз действительно, прямо и добродушно, смотрит ей в лицо. – Непривычно, но отрадно. Как имя? 
Это вопрос не к ней, но Даша с радостью ответила бы. Кто-то из свиты, кого девушка совсем не видит, называет имя. Даша краснеет, понимая, что император сейчас спросит (как и все): «Из Черниговских или Ростовских?». Но государь лишь кивает. 
– Дарья Романовна? Красивое имя. Можно назвать вас Дашей, мадемуазель курсант? 
У него коротко стриженная русая борода. И глаза – бесконечно голубые. Смеющиеся глаза. Очи небожителя. 
– Так точно, государь, – пищит Даша и краснеет. Ну что это за голос! 
Он снова смеётся. 
– Даша. Победительница, верно? Хорошее имя. Ваша задача – побеждать врагов Отечества. Не тех, кто явный враг, с теми справится наша армия. Тех, кто подло и коварно пытается ударить России в спину. Вот – ваша задача. А потому – побеждайте. 
И они снова кричали «ура» и «славься», и счастливая тем, что её выделили среди всего строя, Даша кричала громче других. В тот день она была счастливее, чем барышня, которой красавчик сделал матримониальное предложение, преклонив колено… 
– Приехали. Ещё куда-то? – проворчал таксист.
Даша открыла глаза. Отстегнулась.
– Сколько?
Ой, а карта-то в чехле телефона…
– Безвозмездно, – проворчал водила и отвёл взгляд.
Брезгует деньгами жандарма. Ну да к лучшему. Даша вышла наружу и едва не упала. Пошатнулась, оперлась о машину и снова чуть не рухнула, когда та рванула с места.
– Я была мелкой, – прошептала зло, – и понятия не имела, что такое настоящая жизнь.
И лишь поднявшись по ступенькам, поняла: магнитки у неё тоже нет. Пришлось набирать домофон. Почти сразу на экране показалось русобородое Лёшино лицо.
  
– Капитан Баев, отдел… Даша? Ты что… ты же в… Жди. Я сейчас.
И он резко выключил камеру. Дашу укололо глухое раздражение. Достаточно было одну кнопку нажать, а не заставлять её ждать на улице. Она прислонилась к стеклу двери, сползла и села прямо на камень, подогнув колени. Ноги явно отказывались исполнять свою функцию.