Отпусти кого любишь (СИ)

— В смысле ты не можешь? Юля, у тебя контракт! — не унимался Ваня, но я его уже не слушала — отбивка анонсировала мое имя, и я скорее побежала в эфирную.
— Здравствуйте, дорогие друзья! — вещал Макс в микрофон. — Вы на волне «Радио Ньютон», и с вами мы, Юля Белая и Максим Богачева. На улице о-очень холодно. Календарь упорно показывает первый месяц лета, а гидрометцентр с точно таким же упорством указывает на то, что это самое лето нам только снится. На улицах очень холодно, и сильный ветер, и все, что остается и что я вам настоятельно рекомендую — это взять большую чашку с кофе или чаем, кому что больше нравится, лучше даже с зефиринками — и настроится на нашу волну!
— Наш сегодняшний интерактив пройдет под слоганом ошибочного счастья. Возможно ли самому из-за неверного выбора или какого-то неправильного действия взять и разрушить свою жизнь? Или хуже того — из-за давления чересчур любящих родителей? Мне кажется, что если человек позволяет кому-то другому, и не важно, родители это или нет — принимать за себя решения, то это амеба с повернутой психикой, которую хочется расстрелять из крупнокалиберного пулемета, — после этих слов Макс округлил глаза и внимательно вслушался в монолог. Согласитесь, что от родителей зависит о-очень много! Кто-то может улыбаться и подталкивать детей друг к другу, но не ставить палки в колеса. А другие родители — медленно, капелька за капелькой, каждый день треплют своему ребенку нервы своими навязчивыми советами. Вот как вы считаете — правильно ли это? Ведь возможно, мама с папой пытаются оградить ребенка от общения с тем человеком, который ему не пара… Но откуда они знают, пара они или нет?
Макс потянул бегунок на микшерном пульте, включая дорожку и, немного подумав, спросил:
— Что у тебя в семье происходит?
Мне стало так неловко, так стыдно перед ним, что вот она, свободная, современная и всегда позитивная со-ведущая как будто со стороны наблюдает за тем, как рушится ее жизнь.
— Все в порядке, — смахнув невидимую слезинку, солгала я.
— Ну-ну, — не поверил Богачев, и по его виду я очень быстро поняла, что он что-то задумал…
— И вот на такой милой ноте, на запредельно нежной музыке и приятном и легком настроении хочется закончить наш эфир. Очень надеюсь, что от него у вас осталось хотя бы одно маленькое положительное впечатление, и вы не закидаете меня потом кучей гневных сообщений с просьбами никогда больше не подходить к микрофону, а кресло радиоведущего обходить десятой дорогой. Я хочу вам всем пожелать того, чтобы внешние или внутренние факторы, принципы и прочее… — я осеклась, подбирая слова. — Чтобы вообще не было ни единого навигатора, который бы привел ваши чувства к краю пропасти и разрушил их. Я вам желаю главного — чтобы ваша любовь всегда, до самой старости оставалась такой же светлой и искренней, как в самом начале отношений. Это очень просто — нужно всего лишь любить свою вторую половинку. И больше ничего не нужно. С вами была программа «Телеграмма» и мы, ее бессменные ведущие Максим Богачев и Юлия Белая. Оставайтесь на волне «Радио-Ньютон» и каждый день делайте свое открытие.
Мои слова тут же повторила отбивка, прокручивая слоган радиостанции. Я включила рекламу и выключила микрофон. Макса в рубке уже не было, а Артема с Лизой, как ни странно, еще не было. И кто, спрашивается, будет вести эфир? Мне сына через полчаса из садика забирать, между прочим…
Я судорожно придумывала пути отхода, как бы красиво свалить и не подставить при этом коллег. Красиво не получалось, к тому же я уже успела попрощаться со слушателями.
Мое спасение прибыло в виде Ивана, мигом ставшего моим палачом.
— Юля, ты не выйдешь из рубки, пока не подпишешь командировку.
На мой немой вопрос Воробьев положил передо мной лист с приказом и с довольной рожей вышел из эфирной.
— Ваня, не угрожай! Матом тебя прошу, иначе сам за микрофон сядешь.
Угроза не подействовала.
— Ты нужна сейчас в Москве, Юля! — крикнул на меня Виктор. Я виновато опустила голову. — Иначе я вспомню все твои опоздания и косяки, особенно вот это… — и потряс передо мной пустой коробкой от конфет.
 
Зря он про конфеты напомнил. Чувства вины я не испытывала, зато чувства ущемленного достоинства было навалом.
— Да? А кто мне эти конфеты перед эфиром дал? Дескать, на, Юлечка, угощайся! И чтоб эфир у тебя прошел шоколадно! — передразнила я. Оправдание было малозначительным, больше похожим на детский лепет, но, как известно, лучшая защита — нападение.
— Откуда я мог знать, что у тебя хватит ума есть конфеты во время прямого включения!
— Ну, и что? Дефекта речи не было, никто ничего не понял!
— Зато фантики шуршали так, что на дальнем берегу Васьки было слышно!
Тут мне крыть было нечем. Эта история с фантиками на студии стала для всех притчей во языцех. На самом деле конфеты я хомячу часто во время прямого эфира, но две недели назад я просто не выключила главный микрофон во время музыкальной паузы. В эфирной я была одна, привычки разговаривать с самой собой у меня нет, поэтому решила не заморачиваться и немного расслабиться. В это время я, проработавшая на радио почти три года, совершенно забыла, что звук ведущего микрофона перекрывает звук проигрывателя. И на волне «Радио-Ньютон» фоном лиричной песни малоизвестного рэп-исполнителя стал шелест фантиков, когда я раскрывала конфеты.
— Я больше не буду, — примирительно заявила я, а когда Ваня ушел, я специально во время оформительного слогана скомкала пустой полиэтиленовый пакетик так, чтобы и жители Васьки, и всех окрестных городов услышали.
— Зачем ты его злишь? — непонимающе спросил Артем в следующую паузу, все же занимая свое полагающее место.
Я ничего не ответила. Долго было бы объяснять, тут не только паузы, но и всего времени до окончания эфира не хватит. Я не старалась разозлить Ваню или что-то сделать ему назло, нет. Я старалась доказать свою правоту. В случае с фантиками — то, что это не помешало работе эфира.
Настроение дурачиться как-то пропало. Ответив Артему что-то вроде: «Пусть сам свои конфеты в следующий раз лопает», я все же покинула эфирную.
— Ну что, подруга? Погудим в Москве? — улыбаясь во все тридцать два, спросил Макс. Так вот откуда ноги растут… Если с Воробьевым договориться было бы возможно, то на пару с Максимом это дохлый номер. Похоже, от очередной встречи с Игорем мне не отвертеться. Представляю, какой скандал закатит Женька, когда узнает об этом. — А что такое?
— Зачем…? — риторический вопрос, на который я не хотела слышать ответ. Уж лучше двадцать четыре часа подряд из рубки не выходить, чем два дня обозревать этот дурацкий матч.
— Затем, Юль, что мне больно смотреть, как ты планомерно гробишь свою жизнь!
Макс был прав, но признаваться в этом я не хотела. Ни ему, ни кому бы то ни было еще. Даже самой себе.
— С чего ты взял? У меня теперь есть муж, и я не одна…
— Да, ты теперь не одна, а скоро у тебя появятся еще и неврозы, психозы, истерии и прочие душевные патологии. Кстати, начало уже положено — твой уровень депрессии зашкаливает!
Проходящий мимо Гринев, ставший случайным свидетелем данного отрывка разговора, саркастически покрутил у виска и тут же получил отбойный фак от Макса со словами «Иди куда шел!»
— Ты ошиблась тогда, в день свадьбы с Игорем, и выбрала не того. И не спорь! — приложил он палец к моим губам. — Ты уже осознала это и знаешь, что я прав. Прав ведь, да? — Максим пытливо всматривался в мои глаза. Не знаю, что он там увидел, но тут же крепко сжал мои плечи, доказывая свою поддержку при любом раскладе.
— Да, я ошиблась, — впервые я произнесла вслух то, что так долго терзало меня изнутри. И когда я стала такой равнодушной к своим прошлым мечтам? — Макс, что мне делать?
— Для начала поехать со мной в Москву, — и всунул мне в руку тот злосчастный приказ о командировке. Дождался, пока я его подпишу, и продолжил: — Ну, а потом довериться мне. Обещаю, я тебя не подведу.
Я замялась, прокручивая в голове различные варианты отступления. Довериться Максу — ничего проще быть не может, не в первый раз как-никак. Я ему верю порой даже больше, чем самой себе. Но никогда еще наша общая работа и наше общее дело не касалось напрямую моей жизни. Не касалось настолько, чтобы изменить то, что изменять-то, по сути, уже поздно… Ведь я предала Игоря, позорно сбежав с нашей свадьбы. Без объяснений причин, без оправданий, хотя какие могут оправдания? Я изменила ему, предпочтя другого — это не обычная ошибка, это нечто гораздо болезненное, нежели обычное предательство. Я отступила от своего обещания, от всех слов, которые говорила Игорю и, как подлый дезертир, сбежала к другому мужчине, в другой город… Какой толк в моем раскаянии, понимании ошибки, в угрызении совести…? Игорь — не Господь Бог, и искупление грехов он мне дать не сможет. Он ясно дал понять, что мы с ним остались только друзьями, и я должна быть рада и этой подачке. Ведь даже ее я не достойна.