Вознесение (ЛП)

Самаэль нахмурил лоб, и лунный свет отражался от его светлых глаз. Он озадаченно изучал меня. Затем он резко повернулся и зашагал к девочке.
Он запустил руку под плащ и достал небольшой мешочек, в котором наверняка было столько монет, сколько она за всю жизнь не заработает. Я подумала, что он наверняка понятия не имел, что и сколько стоит, но я не собиралась подсказывать. Он собрал все бутоньерки в одну руку и уставился на них.
Маленькая девочка выронила свой поднос и раскрыла мешочек с деньгами.
— Бл*дский ад. Это дохерища денег!
Переговорщик из неё ужасный. Я присела, опускаясь на её уровень.
— Тебе стоит знать, что он граф, и если кто-то скажет тебе, что граф — ужасный убийца, то вспомни об этом и скажи, что он не такой уж плохой. У его поступков имеются свои причины.
Она прижала монеты к груди, уставившись на меня широко раскрытыми глазами. Затем она убежала обратно в тень, забыв про поднос.
Повернувшись к Самаэлю, я обнаружила, что он озадаченно уставился на бутоньерки.
Я забрала одну из его рук.
— Давай я сама. Помогу тебе немножко прихорошиться.
— А мне надо прихорашиваться? — проворчал Самаэль. — У меня сложилось впечатление, что у меня идиотское лицо с неземной красотой. Кажется, именно так ты выразилась.
Мои щёки пылали.
— Как я и сказала, ты был первым, кого я увидела за долгие месяцы. Честно говоря, лицо у тебя средненькое. Посредственное. С моей точки зрения, твои черты практически не запоминаются. Просто блёклое лицо и воплощение скуки, — пожалуй, это самая нелепая ложь, что я произнесла в своей жизни, и я сама удивлялась, как не рассмеялась.
Вместо смеха Самаэль стиснул зубы. Воздух словно сделался холодным и разреженным.
— Средненькое, — он выплюнул это слово как проклятье. — Посредственное.
Ну естественно, в отношении себя самого у него не было ни капли чувства юмора. Я задевала его за живое, и это вызывало у меня восторг. В конце концов, он уже посчитал меня ничуть не интереснее любой другой полуголой женщины. Сразу после того, как мы поцеловались. Это чрезвычайно оскорбительно, и он заслуживал того, чтобы его помучили.
Я закончила прикреплять цветок к его плащу.
— Я не отступаю от своих слов. Вот. Теперь в тебе наконец-то есть что-то интересное.
Воздух вокруг нас сделался ещё холоднее. Его глаза сощурились, и Самаэль на мгновение притих. Ветер играл с его тёмными волосами.
— Думаю, ты хочешь меня. Однажды я заставлю тебя признать это.
— Ты первый. Я не интереснее любой заурядной женщины, которая сверкает своими достоинствами?
Он наклонился и прошептал мне на ухо:
— Яд Божий никогда не уступает.
Ощущение его магии так близко ко мне вызвало дрожь по всему телу.
— Яду Божьему надо перестать говорить о себе в третьем лице. Это не сделает тебя менее посредственным, — я чувствовала его ярость, прокатывавшуюся по мне. У меня складывалось ощущение, что я веду опасную игру, но я не могла остановиться. — Когда я увидела тебя, я чувствовала себя как мужчина, выпущенный на свободу после десяти лет тюрьмы и готовый поиметь любую посредственную каргу, которую встретит.
Тени взметнулись вокруг него, просачиваясь в воздух.
— Вот как?
Я пожала плечами.
— Стопроцентно. Но с цветами всё становится лучше, даже Яд Божий, — его могущественная магия пульсировала по моему позвоночнику. — Цветы в Альбии имеют своё значение. Видишь эти колокольчики? Они связаны с ангелами.
— Будучи настоящим ангелом, я могу подтвердить, что это полный бред.
— Маргаритки обозначают невинность, — продолжала я, игнорируя его. — Агростеммы означают вторжение, полагаю, для тебя это уместно. Вся эта штука идеально тебе подходит. И теперь в твоём наряде есть приятный цветовой акцент.
— Именно этого я всегда и хотел. Цветового акцента в своём наряде, — он уставился на бутоньерку, затем посмотрел мне в глаза. — Я древнее создание бойни. В каком месте я невинный?
Я пожала плечами.
— Но ты правда такой. Мир сбивает тебя с толку. Но в то же время ты суровый раздражительный чудак с огненными глазами, и цветы помогают тебе выглядеть более нормальным. Теперь мне больше не стыдно идти с тобой по улицам Доврена.
 
Самаэль нахмурился.
— Ты правда описала бы меня вот так? — не дожидаясь ответа, он развернулся и быстро пошёл прочь. Он определённо рассердился.
Я догнала его под одной из тёмных арок, которые вели к лестнице.
— Видишь? Суровый и раздражительный.
— Если ты так сильно хотела тот пирог, почему посчитала нужным отдать его той уродливой пакостнице?
— Потому что она всего лишь ребёнок. Её лицо опухло после спичечной фабрики. Я много раз видела такое, когда работала там. И я помню, каково это — умирать с голода. Я помню, когда была настолько голодной, что ни о чём больше не могла думать.
Он резко остановился, повернувшись ко мне с чем-то вроде злости в глазах.
— Когда я прибыл сюда, и в последующие столетия после этого, среди смертных существовало немереное богатство. Смертные аристократы имеют не меньше богатства, чем я.
Я слизала последнюю капельку помадки с большого пальца.
— Да, но мои кварталы полны людей, которым не хватает денег на еду. Так было ещё до твоего прибытия. Так было всегда. Те, кто задирает юбки в парке за копейки — ты думаешь, они делают это забавы ради?
— Я никогда не думал о них в том или ином качестве.
— Вау, я потрясена.
Черты его лица слегка смягчились.
— То есть, вот какой была твоя жизнь? Ты бродила по улицам босой, продавая кое-как собранные пучки травы?
— У меня постоянно что-то имелось на ногах, хотя я не уверена, что это всегда можно было назвать обувью. Я работала на тех же работах, что и она. Спичечная фабрика. Продажа цветов. Продажа костей, которые я нашла. Прочёсывание ила… продажа монет и других безделушек, выуженных из речной грязи. Я вечно была голодной, помешанной на еде. Я постоянно думала об этом. Я хотела украсть еду, но боялась повешения. Я рассказывала своей сестре истории о том, что я съела бы, если бы у меня были деньги. Я притворялась принцессой, которая живёт в замке, сделанном из торта и окруженном реками шоколада. Затем я начала работать на Эрнальда. Это стало новым уровнем.
Наши шаги эхом отражались от стен, и мы начали подниматься по каменным ступеням.
— Но как часто тебя кормили? — спросил Самаэль. И снова та злость.
Мои челюсти сжались.
— Почему ты вдруг так заинтересовался этим?
— Я честно не знаю.
— Я в курсе, что у многих смертных хватает богатства. Но у тебя больше денег, чем у Бога. Ты именно тот, кто может исправить ситуацию. Если бы ты немного поделился, Свободному Народу было бы намного сложнее убедить всех, что ангелы — монстры. Они бы выглядели теми, кто жадничает и придерживает деньги у себя.
Он бросил на меня резкий взгляд.
— Зачем кому-то покупать кости?
Я не была уверена, что доношу до него свой смысл.
— Чтобы сделать мыло. И вообще, тебя волнует, что люди в городе, в котором ты правишь, умирают от голода?
— Я не могу заботиться обо всех. Я бы сошёл с ума. Надо выбирать, о ком ты заботишься, иначе лишишься рассудка. Я видел, как одно поколение смертных за другим умирает на моих глазах. Ваши жизни заканчиваются в мгновение ока. Я не могу привязываться. Если бы их страдания волновали меня, я бы к этому времени совершенно слетел с катушек. Но, полагаю, мне не всё равно, если кое-какие люди голодны.
На верху лестницы мы свернули за угол к приподнятым железнодорожным путям. Высоко над нами нависал дом на сваях. Под ним росли угловатые чёрные тополя с голыми ветками. Я уставилась на дом, чувствуя давление в груди, когда подумала о маленьком Финне, показавшем мне это место.
Самаэль подошёл к основанию лестницы и показал мне идти первой. Я не бывала здесь лет десять, и постройка выглядела ещё более ветхой, чем когда я приходила с Финном в последний раз. Я начала карабкаться по старой лестнице с перекладинами. Она ощущалась мягкой и наполовину сгнившей под моими пальцами.