Я - его оруженосец. И, да, я девушка! Принц не в курсе! (СИ)

Она села. Благодарно кивнула, как будто только что приняла жертву. Аккуратно поставила трость между колен, поправила пальто. Движения у неё были плавные, размеренные, как у человека, который никуда не спешит, потому что время подчиняется ему, а не наоборот.
Я хотела отвлечься, забыть, вернуться к своим мыслям о кофе, каблуке и том, как убедить клиентку, что «волна без завивки» — это из области магии, а не укладки. Попыталась сосредоточиться на объявлениях: «Следующая станция — Охотный ряд». Попыталась подумать о работе, о том, что скажу Светлане Викторовне, о том, можно ли как-то замаскировать пятно на юбке. Но нет.
  
Взгляд постоянно соскальзывал на женщину. На её руки в перчатках, на сову, которая продолжала смотреть на меня с видом «я знаю то, чего не знаешь ты», на серебряные волосы, которые, казалось, светились собственным светом.
На следующей остановке она поднялась — без суеты, легко, будто поднималась не на ноги, а воспаряла. И, проходя мимо меня, взяла мою руку в свою — тёплую, несмотря на перчатки, — вложила в неё книгу и сказала голосом, в котором был сахар, сталь и что-то тревожное:
— Почитай, деточка. Она про тебя.
Книга была тяжелее, чем выглядела. Я моргнула, пытаясь сообразить, что происходит. Книга была старая. Обложка — потрёпанная, словно её держали в руках не годы, а столетия. Цвет — выцветшая охра, местами почти коричневая, с тёмными пятнами, которые могли быть чем угодно — от воска до крови. И на ней — герб: лев, вставший на задние лапы, и меч, пронзающий нечто, что было то ли полумесяцем, то ли змеёй. Под гербом — надпись, выведенная стёртым золотом, заковыристым шрифтом, от которого пахло тайной и очень старой бумагой.
Я попыталась разобрать надпись, но буквы словно плыли перед глазами. То ли шрифт был слишком древний, то ли мой мозг отказывался воспринимать то, что видел.
— Про кого? — пробормотала я, не успев сообразить, зачем вообще заговорила.
Бабушка, уже почти за порогом, обернулась и — улыбнулась. И в этой улыбке была вся вселенная: мягкая, добрая… и немного садистская. Как у того мастера, что делает идеальную стрижку, но только после того, как хорошенько обругает тебя за состояние кончиков.
— Сейчас поймёшь.
И двери закрылись. И я осталась стоять с книгой в руках, чувствуя, как её обложка тёплая — словно сердце. И как что-то тихо, но настойчиво постукивает внутри:
Смотри. Читай. Начинай.
Но кто бы знал, что именно я начну…
Вокруг меня вагон продолжал жить своей жизнью. Люди входили и выходили, кто-то разговаривал по телефону, кто-то слушал музыку в наушниках. Обычная утренняя суета. А я стояла с книгой в руках и чувствовала, как реальность начинает трещать по швам.
Потому что книга была не просто тёплой. Она пульсировала. Мягко, едва заметно, но ритмично. Как будто внутри неё билось сердце. И с каждым ударом что-то внутри меня отзывалось. Что-то, о чём я раньше не подозревала.
Я села на место, которое освободилось после женщины. Под ногами шуршит сумка с инструментами, руки всё ещё пахнут кофе, а на коленях — эта странная книга. Я открыла первую страницу, и мир тихо сошёл с ума.
* * *
Глава 1.2
Уснуть в метро — это святое. Вечная классика городского выживания. Единственный способ пережить шум, духоту, чужие разговоры про мажорных мужей и вечно голодные глаза пассажиров, охотящихся за свободным местом. Я знаю это по опыту — сколько раз дремала, покачиваясь в такт движению поезда, убаюканная монотонным стуком колёс и объявлениями машиниста. Обычно просыпаешься от толчка на повороте или от того, что твоя станция уже три остановки как прошла.
Но проснуться не там… вот это уже, знаете ли, вариант для избранных неврастеников и случайных попаданок. А я — кто? Правильно. Татьяна. Парикмахер, художник по волосам и, как оказалось, новоиспечённая героиня мистической истории, которую я даже представить себе не могла.
Я села на её место. На то самое, откуда с царственным видом поднялась бабушка с совой на трости. Сиденье ещё хранило тепло её тела — странное, какое-то неземное тепло, которое проникало сквозь ткань брюк и расползалось по коже. Под ногами шуршит сумка с инструментами — ножницы, расчёски, заколки, весь мой привычный арсенал кажется сейчас таким далёким и ненужным. Руки всё ещё пахнут кофе и корицей, а на коленях — книга.
Старая, потёртая, с гербом: лев, меч и полумесяц, сплетённые в эмблему, будто сделанную для какого-то древнего ордена, который теперь, видимо, решил заняться моей судьбой. Переплёт был кожаный, тёмно-коричневый, с золотыми застёжками по краям. Страницы шершавые, плотные, с золотым кантом по краю — такую бумагу я видела только в музеях, за стеклом витрин. Ощущение, будто я держу не книжку, а кусок чьей-то жизни. Или смерти. Пока ещё не решила.
Вокруг меня жизнь метро текла своим чередом. Люди входили и выходили, кто-то листал телефон, кто-то дремал, прислонившись к стеклу. Обычный поток утренних пассажиров. Но я чувствовала себя так, словно попала в параллельную реальность — всё то же самое, но какое-то не совсем настоящее.
Я открыла первую страницу. Чернила — тёмные, как крепкий чай в плохую погоду. Шрифт — резной, старинный, с завитушками и замашками на «я готический, уважаемый, не путать с Comic Sans». Буквы словно были выжжены на пергаменте раскалённым металлом — каждый штрих чёткий, глубокий, с лёгкими подтёками по краям. А на первой строчке, будто специально для меня, — начало, от которого по коже пробежали мурашки с сомнительным посылом.
«Имя твоё забудется, как забываются сны. Но роль твоя останется. И маска твоя — будет спасением.»
Прекрасно. Просто прекрасно. Маска. Забвение. Судьба. А можно мне обратно на работу? Там хотя бы кофе наливали без последствий в стиле «Ты — избранная». Там самое страшное, что могло случиться — это неудачная стрижка или капризная клиентка. А тут какие-то мистические послания и пророчества.
Я перевернула страницу, надеясь, что дальше будет что-то более понятное — может, инструкция по применению или хотя бы объяснение, что за чепуха происходит. Но буквы будто ожили. Словно шевельнулись под пальцами, потянулись ко мне. Ещё секунда — и мне показалось, что я слышу голос. Не вслух, нет. Внутри головы. Тихий, как шелест ткани, когда её гладит ветер. Женский голос, старый и мудрый, с лёгким акцентом, который я не могла определить.
«Он не знает, кто ты. Он не должен знать. Он не должен вспомнить. Пока не будет поздно.»
Кто — он? О чём вообще речь? Я попыталась сосредоточиться на тексте, но слова расплывались перед глазами, превращаясь в какую-то вязь символов, которые я не умела читать, но почему-то понимала.
И вот тут я впервые почувствовала, как воздух вокруг стал вязким. Будто метро — это не метро. Будто пространство развернулось, покосилось и… перестало быть безопасным. Голоса пассажиров затихли — не резко, а постепенно, словно кто-то медленно убавлял громкость. Свет стал мягче, тусклее, приобрёл золотистый оттенок, как будто я смотрела на мир через янтарное стекло. Двери больше не скрипели — они шептали. Стук колёс превратился в ритмичное сердцебиение. Мир отступал. Медленно. Нежно. Неумолимо.
Я попыталась поднять голову, посмотреть на других пассажиров, но они казались призрачными, нечёткими, будто размытыми акварелью. Только книга в моих руках оставалась реальной — горячей, пульсирующей, живой.
Я даже не поняла, как книга стала тёплой, как будто в ней билось сердце. Не моё — чужое. Тревожное. Зовущее. Страницы под пальцами стали мягкими, как шёлк, а буквы начали светиться тусклым золотым светом. Я хотела закрыть её. Правда. Рукам было велено. Здравый смысл кричал: «Татьяна, брось эту гадость и беги!» Но пальцы не слушались. Они держали, перелистывали, читали… Слова лились в меня, как вода в песок, оставляя следы, тянущиеся в глубину сознания.
  
Текст менялся на каждой странице. То это были стихи на незнакомом языке, то схемы и рисунки — карты местности, которой я никогда не видела, портреты людей в странных одеждах, изображения оружия и доспехов. А потом — моё лицо. Точнее, не совсем моё. Похожее, но другое. Более резкое, с короткими волосами, в мужской одежде. Подпись под портретом была на том же древнем языке, но я почему-то понимала: «Алекс. Страж порога. Хранитель тайны».