Муля, не нервируй… (СИ)

А я решил использовать ситуацию и собрать информацию о мире по максимуму, поэтому засыпал и засыпал её вопросами.
— Муля, тебе уже скоро тридцать лет, а ты ещё не женился, — озабоченно покачала головой Наденька, — я уже внуков нянчить хочу.
— Мне двадцать восемь только, — уточнил я.
— Двадцать восемь! — всплеснула руками Наденька, — я в твои годы уже тебя давно имела!
Я деликатно не стал ей напоминать, при каких обстоятельствах у неё всё это произошло. Чтобы не нагнетать ситуацию, сказал, абсолютно серьёзным голосом:
— Мама! Ну так это ты во всём виновата!
— Я? — глаза у Наденьки, и так огромные, стали ещё больше, — почему я?
— Ты мне невесту нашла? Нет! Так какие ко мне могут быть претензии? — очевидно мои слова пролились бальзамом на душу Наденьки, потому что она прямо на глазах повеселела и принялась тщательно перечислять дочек подруг и знакомых, выделяя их плюсы и минусы.
После третьего десятка я окончательно заскучал и, чтобы прекратит этот нескончаемый поток сознания, сказал категорическим голосом:
— Они мне не подходят.
— Почему? — возмутилась Наденька, — вот Леночка…
— Нет! — я даже головой покачал. — Они не подходят. Моя невеста и будущая жена должна быть как ты: красивая, умная и добрая! Другую я не хочу!
Он этих слов глаза у Наденьки мечтательно остекленели и она, радостная, погрузилась в блаженную задумчивость. А я прикидывал, как поступить — провожать её домой или оставить ночевать у себя. Но вот только как быть, у Мули всего одна кровать, одно одеяло. Хотя подушек много. Решил сходить к Пантелеймоновым, у тех всегда всё в запасе есть. Авось какой-то старый матрас или одеяло одолжат на ночь.
И тут в дверь постучали.
Лицо Наденьки вытянулось. Она демонстративно взглянула на часы. Было уже почти за десять вечера.
— Это кто-то из соседей, — пояснил я, — иногда и поздно могут заглянуть. В прошлый раз Полина Харлампьевна за солью приходила.
Я встал и пошел открывать дверь.
Открыл. И обалдел.
— Муля! Привет! — на пороге стояла и широко, в тридцать два зуба улыбалась… Зина.
Она была в новом алом платье (плащ из-за этого она сняла и держала в руке), на ногах не по погоде нарядные туфельки. Волосы взбиты в локоны «под Мерилин Монро». На лице — боевой раскрас.
А на часах — начало одиннадцатого вечера. За окном — абсолютно темно.
И вот что мне делать?
А вслух сказал (так как надо было что-то говорить):
— Привет. Что-то случилось?
Улыбка Зины моментально угасла, она уже хотела сказать что-то язвительное, но тут за моей спиной раздался голос Наденьки, Мулиной мамы:
— Мулечка, кто это?
— Это Зина, — представил я девушку, и также представил мать, — а это — моя мама, Надежда Петровна.
Обе женщин — старшая и молодая смерили друг друга оценивающими взглядами и, судя по тому, как в комнате полыхнуло жаром и запахло серой, они друг другу явно не понравились.
— А вы к моему сыну на ночь глядя с какой целью пришли, девушка? — ледяным тоном отчеканила вопрос Наденька (оказывается она умеет и ещё ого-го!).
— Нужно было о стенгазете поговорить, — чуть смутилась Зина, но тут же взяла себя в руки и с вызовом посмотрела на меня.
— Угу, угу, — понятливо покивала Наденька и добавила невинным, словно лапки котика, голосом, — Мулечка, я надеюсь, ты меня преждевременно бабушкой не собираешься сделать? А то твои девочки так бегают за тобой…
Зинаида покраснела и уже порывалась что-то язвительное ответить, как я сказал:
— Уже поздно. Завтра рано вставать…
Наденька всполошилась и воскликнула:
— Да-да! Что-то засиделись мы с тобой, Мулечка. Буду бежать. Тогда я жду тебя завтра к восьми часам вечера. Модест будет рад.
— Одну минуту, я оденусь и проведу вас с Зинаидой, — сказал я, хватаясь за пиджак.
— Ну, что ты, Муля, — хмыкнула Наденька, — меня наш водитель во дворе ждёт.
— Ну, тогда проведу Зинаиду, — вздохнул я, (разгуливать по холодному ночному городу с посторонней девицей совершенно не хотелось).
Но тут Мулина мама сказала:
— Ещё чего! Тебе завтра рано вставать, Муля. А Зинаиду мы сами отвезём.
  
Я провёл гостей до машины. У Наденьки действительно был автомобиль и водитель Володя. Хмурый молчаливый мужик предупредительно раскрыл дверцу и дождался, пока дамы усядутся. Мне он кивнул, как давнему знакомому.
Когда машина уехала я вернулся обратно в коммуналку. Что-то захотелось курить. Настроение вроде, как и не испортилось, но и назвать его радостным было нельзя.
Из кухни тянуло табаком. Кто-то там был.
Я решил по-соседски стрельнуть сигаретку и обдумать рассказ новоявленной мамы моего реципиента.
Вошел на кухню. Там стояла у форточки и курила Фаина Георгиевна…
  
Глава 13
 
Фаина Георгиевна была, как обычно, в стареньком байковом халате некогда пёстренькой расцветки, а нынче уже почти однотонном. На ногах — расхлябанные войлочные не то тапочки, не то вообще угги из категории «прощай молодость».
Она курила, выпуская дым в форточку.
При виде меня её безмятежное лицо стало такое ехидное-ехидное, и она сказала чересчур уж добреньким голосом:
— Ну что, Муля, уже изменил жизнь Ложкиной?
Я предпочёл вопрос не услышать, но настроение у неё явно было боевое, не зря её за спиной в актёрской тусовке называли Злая Фуфа.
— То-то я смотрю, как изменилась она. Совсем другой человек! — Фаина Георгиевна хихикнула и выпустила дым в форточку, а я почувствовал, как мои уши стали горячими.
— Сигареткой не угостите? — хмуро спросил я.
— Муля! — аж закашлялась Фаина Георгиевна, — ты же не куришь!
— Всегда надо когда-нибудь начинать, — буркнул я и, в отместку за подколы по поводу Ложкиной, ехидно сказал, — вот, решил брать пример с вас.
Фаина Георгиевна вздохнула, вытащила из кармана чуть примятую пачку и протянула мне:
— Лучше бы ты в хорошем чём пример от меня брал, — проворчала она.
— А в чём же, на пример? — опять не смог удержаться от подколки я. — Что в вас такого хорошего?
— У меня совершенно нет недостатков, — хихикнула Фаина Георгиевна и выпустила в форточку струйку дыма, — ну разве что, периодически привираю…
Нашу словесную пикировку, от которой мы оба получали очевидное удовольствие, нарушило появление на кухне Полины Харитоновны. Она бережно держала в руках кастрюльку, которую водрузила на плиту.
— Молока подогреть хочу, — пояснила она нам, хотя никто её ни о чём не спрашивал, — Коленька уже давно спит, так что примус в комнате разжигать не стала. Чтобы не шуметь. А Лилечке на ночь молока с мёдом выпить надо. Для голоса полезно, я в журнале статью учёную читала.
— Что-то многовато молока ваша Лилечка на ночь пьёт, — прокомментировала Фаина Георгиевна, бросив задумчивый взгляд на открытую кастрюльку.
— Ну, дык заодно и соседа угощу. Орфей Леонидович тоже ведь певец. А это на связки напряжение какое, — заюлила соседка, но в конце своего спича вконец смутилась и умолкла, помешивая молоко.
— Ну, ты, Муля, и обормот, — изумлённо качая головой прокомментировала Фаина Георгиевна, и уже более уважительно посмотрела на меня (выходит, что в коммуналке о нашем разговоре с Полиной Харитоновной знают уже все). — Ловок, шельмец.
Я сделал вид, что вообще не при делах и затянулся. Едкий дым продрал мои лёгкие, и я еле-еле сдержался, чтобы не раскашляться:
— Крепкие какие…
— Дааааа, это тебе не папироски дамские, — насмешливо хмыкнула Фаина Георгиевна, затем вздохнула, — я к этим в Крыму приобщилась, когда в антрепризе Новожилова на гастролях была. Мы тогда такого насмотрелись, что с тех пор только крепкий табак и курю…
Она опять вздохнула и задумалась о чём-то своём.
Тем временем Полина Харитоновна доварила свою амброзию для певцов, и незаметно вышла из кухни. Мы остались вдвоём, курили и думали каждый о своём. Тишину нарушало только громкое тиканье ходиков, которые непонятно с какой целью повесила на стенку Ложкина. Пахло молоком, мёдом и сигаретным дымом.