Странные и удивительные мы (ЛП)

Первый парень оказался из Мюнхена. Затем он указал на мужчину лет тридцати с слегка редеющими волосами и высокими скулами, разгуливающего по площади с коробкой фруктов в татуированных руках.
— Scusi?
После минутного разговора с нами мужчина ушел.
— Это место на пристани, — сказал Эд.
— Не может быть. Мы пришли сюда по набережной и ничего похожего со снимком не видели.
— Он местный, и он уверен.
— Подожди…
Но Эд уже зашагал по узкой дороге, и я поспешила за ним. Мы дошли до пристани по сланцевой брусчатке мимо колонн отеля Gardesana — с балкона которого свешивались крошечные розовые цветы, — и начали медленно обходить прибрежные кафе и бары с кремовыми зонтиками над столиками, полосатыми диванчиками и виноградными лианами на стенах, тщательно изучая здания и фасады в мягких оттенках желтого и красного.
Наконец, Эд остановился.
— Это здесь.
Чтобы лучше рассмотреть, я приподняла темные очки, поставив ладонь козырьком над глазами.
— Представь себе это место без диванов и с другим цветом стен. Посмотри на оконные рамы.
Он прав. Несколько обновленный, но этот бар был тем самым местом.
***
С краю кафе мы нашли свободный столик, защищенный от палящего солнца холщовым навесом. Многочисленные посетители из числа как местных, так и туристов, расположились в тени за чашками крепкого кофе и ледяного Моретти. Обслуживание быстрое и дружелюбное, а подошедший к нам брюнет с проседью и аккуратными усами — старше большинства по возрасту.
— Un’informazione per cortesia: stiamo cercando uno degli uomini in questa foto, — спросил Эд, показывая фотографию. — Sa per caso come possiamo rintracciarli? [33]
Официант наклонился и бросил равнодушный взгляд на снимок. Перебросившись словами с Эдом, он ушел.
— Что сказал?
— Спросил, не желаем ли мы колу со льдом, — ответил Эд. — Сказал, что не знает, кто эти люди и что это за мероприятие.
Я вздохнула и закатила глаза.
— Я и не питала больших надежд.
Вскоре нам принесли заказанные напитки, и сделав глоток, я почувствовала чей-то пристальный взгляд. За соседним столиком оживленно беседовали восемь человек, а на коленях у женщины сидел полуторогодовалый малыш. Он зачарованно смотрел на меня, широко распахнув свои ореховые глаза. Я тут же улыбнулась в ответ, и его личико сморщилось от смеха, обнажая мелкие бусины зубов. Он захлопал пухлыми ладошками, и я помахала ему.
— Чао!
Толкнув Эда локтем, я кивнула на малыша.
— Смотри на этого маленького парня.
— Ты хорошо ладишь с детьми, Элли.
— Во мне говорит ребенок.
Он хохотнул.
— Точно. — И помолчав, добавил: — Ты будешь хорошей мамой, я уверен.
Я посмотрела на него.
— Я еще об этом не думала.
Удивительно, как у меня потеплело внутри. Эд хотел еще что-то добавить, но к нам подошел официант помоложе.
— Отец сказал, что вы интересуетесь одним мероприятием. У нас их проходит не так много, и всеми организационными вопросами занимаюсь я. Могу вам помочь?
— Возможно, да, — ответила я, обрадовавшись возможности самой вести разговор с англоговорящим итальянцем.
Я показала снимок на телефоне.
— Мы ищем этого мужчину. Он старый знакомый моей мамы. Что-нибудь можете сказать о том мероприятии или о нем?
— Тогда был пробный запуск нового винного фестиваля. Посетителями, в основном, были поставщики и торговцы из различных виноградников. Я не храню копии списка гостей, но точно помню, что организатором был не он.
— А вы можете дать координаты организатора?
Молодой официант заколебался:
— Я не уверен. Но посмотрю… Что могу сделать, — рассеяно ответил он и ушел.
Мы допивали коктейли, гадая, поможет ли нам молодой человек.
Эд помахал улыбчивому малышу, когда официант вернулся со сдачей на блюдечке.
— Оставьте себе, — предложил Эд.
— Grazie, — ответил парень. Затем он придвинул тарелку ко мне, а сам отошел к другому столику. На блюде лежала визитная карточка, на обратной стороне которой я разобрала написанные от руки каракули с именем и адресом.
 
  
Глава 27
 
Наблюдая за итальянской мамой с малышом в окружении многочисленных родственников, я задумалась, а как отец справлялся один. Жизнь любого родителя-одиночки трудна. Но особенно тяжела для человека, который вынужден взять на себя роль отца и матери одновременно, пытаясь справиться с горечью потери.
Поначалу папа растерялся: готовка школьных обедов, встречи с учителями, спортивная форма, школьные праздники, ночевки у подружек… Он был достаточно современным человеком, но подозреваю, что именно мама взяла бы на себя детские заботы.
Спустя два года после ее смерти, несмотря на героические усилия правильно организовать жизнь между работой и домом, я всегда, если отцовская рабочая смена выпадала на день, оставалась последней в продленке. Запыхавшись, он появлялся с мокрой головой после быстрого душа, необходимого, чтобы смыть кровь, клопов, канцерогены, химикаты — все то, с чем ему приходилось иметь дело на работе.
Помню одним вечером миссис Эдвардс, учительница продленки, посмотрев на часы, процедила папе сквозь зубы:
— 17:34! В школе запрещено оставаться после пяти. Наша страховка не покрывает дополнительное время.
Она также попросила его заплатить за проведенное время с ребенком в связи с опозданием. Он зазвенел мелочью в кармане, вытащил пару фунтов и протянул их со словами:
— Спасибо огромное, миссис Эдвардс. На дороге М6 произошла довольно опасная утечка химикатов, но не буду утомлять вас деталями.
Миссис Эдвардс не желала слушать детали, она хотела два фунта.
— Спасибо, мистер Калпеппер, — раздраженно произнесла учительница, но папа твердо решил не исправлять ошибку в его имени.
Когда мы вышли, он прижал меня к себе так крепко, словно наши объятия — лучшее, что произошло с ним за день. Мы поспешили в машину, где я заняла переднее сиденье.
— Почему моя фамилия не Хадсон, как у тебя?
— Потому что, когда ты родилась, мы с твоей мамой еще не были женаты, — ответил он, заводя машину. — Она проделала тяжелую работу, вынашивая тебя в животе, и мы подумали, будет справедливо, если ты возьмешь ее фамилию, а не мою. И потом, Калпеппер — очень красивая фамилия, не правда ли?
— Но бабушка и дедушка — Калпеппер, как и я, а ты сам по себе, ни с кем не делишь имя.
— Я не против. Хотя бабушка не всегда была Калпеппер. Ее фамилия до замужества Смит.
И тут я кое-что вспомнила.
— О, сегодня в обед меня наказали.
— За что?
— У нас была музыка, но в портфеле не оказалось диктофона.
Папа прикрыл глаза.
— Ох, прости, милая. Я забыл. Ты должна была сказать учителю, что это моя вина.
— Он бы мне не поверил. Я села позади Дебби Джонсона и играла с колпачком синего фломастера, но мистер Джонс увидел меня и назвал наглой девчонкой.
Отец нахмурился.
— Это слишком.
Мне понравились его слова.
— Я тоже так подумала. Почему бы тебе не пойти и не уволить его?
Папа рассмеялся.
— Я отправлю ему записку с извинениями за диктофон. — И взглянув на меня, спросил: — А почему ты расплела косички?
— Они… расплелись на физкультуре, поэтому я завязала их в хвостик, — соврала я.
На самом деле, я расплела их сразу же, как только папа привез меня в школу, чтобы избежать еще одного унизительного дня девочки с «худшей прической в школе». Отец уже два года заплетал косички, но у него все равно выходило плохо. Я не хотела его обижать, надеясь, что у него все-таки получится. Ведь получилось с маминым лаком, например. Сначала мои пальцы ног выглядели так, как будто их покусала собака, но потом у папы получилось их красить лучше.