Долгое падение

Детектив-сержант Митчелл открывает Даудоллу дверь, и тот шагает в дом.
Митчелл велит ничего здесь не трогать и ничего не оставлять и закрывает за ним дверь.
Даудолл остается один в бунгало Уотта. Он видит шифоньер слева и висящую на стене картину с золотистым лабрадором. Справа вешалка для ключей. Она пуста. Удивленный, что никто не выходит и не слышит его, он открывает дверь спальни.
  
Кровавые брызги покрывают стену за изголовьем кровати, пол запачкан и запятнан высохшей кровью. С односпальных кроватей снято постельное белье, матрасы и простыни исчезли, их забрали как улики. Даудолл рад, что остановил тогда машину в поле, потому что не смог бы сейчас заплакать, даже если б попытался. Он не знает, сможет ли когда-нибудь снова плакать или есть.
В гостиной на туалетном столике стоит бутылка сухого джина «Маскаро». На подлокотнике дивана, на льняной салфеточке – корка от сэндвича. Кусочек ветчины между ломтями хлеба сухой и потрескавшийся, как язык дохлой кошки. Полицейские не знали, что сэндвич важен. Они просто оставили его тут.
В кухне-камбузе – буфеты вдоль стен и желтая формайка.
В комнате убитой девушки с кровати снято белье. Вокруг сигаретных окурков, найденных на ковре, нарисованы отметки мелом.
Вивьен убийца оставил осевшей в углу, наполовину прикрытой, лежащей на постельном белье. Это кровавый ужас. Семнадцатилетняя девушка, мертвая и избитая, с обнаженной грудью, с жестокими синяками там, внизу, где в нее вторгались… «До или после?» – спросил тогда Даудолл. «И то и другое, – сказал судебно-медицинский эксперт, хмуро глядя на свои ноги. – И до, и после».
– Что случилось потом, мистер Даудолл? – спрашивает М. Дж. Гиллис.
– Простите?
– Что случилось потом?
– Ну, я рассказал полиции, поэтому…
– Вы встречались опять с мистером Мануэлем?
Даудолл ни за что не хотел с ним больше встречаться. Но пришло еще одно письмо, с другими заманками. Каковы бы ни были его чувства, Даудоллу пришлось сообщить бедному мистеру Уотту, что Мануэль выходит из тюрьмы, отсидев десять месяцев за кражу со взломом, и хочет с ним повидаться.
– Мануэль написал, что его выпускают и что он сможет вернуть револьвер, но сперва хочет повстречаться с мистером Уоттом.
Лорд Кэмерон спрашивает:
– Это письмо имеется в распоряжении суда, мистер Даудолл?
«Нет. Я сжег его, чтобы вы никогда его не увидели. Мануэль хотел получить за револьвер денег, и если б вы, ваша честь, об этом узнали, вы могли бы постановить, что такие показания не принимаются судом. Поэтому я сжег письмо в пепельнице на своем столе. А потом сел и некоторое время смотрел на пепел. Я чувствовал себя так неуютно, что позвал свою секретаршу и попросил унести пепельницу».
– И вообще, мисс Макларен, просто выбросьте эту пепельницу, хорошо? Потому что в ней трещина. Да, в самом деле. Вон там. Вы что, не видите? Ну а я вижу, поэтому просто унесите ее отсюда.
Мисс Макларен, выйдя, закрывает дверь, и Даудолл знает, что она вымоет стеклянную пепельницу, унесет ее домой и, вероятно, отдаст отцу. И он за нее боится.
– Нет, ваша честь, боюсь, что данное письмо затерялось.
Юристы находят это слегка странным. Такие юристы, как Даудолл, не теряют вот эдак письма. Но никто не знает, какой вопрос задать; все просто обвиняют легкомысленную секретаршу, и допрос продолжается.
– Итак, вы и мистер Уотт отправились повидаться с мистером Мануэлем?
– Да. Мы встретились с ним в «Уайтхолле», в ресторане на Ренфилд-стрит, но я ушел примерно через десять минут.
– Почему вы ушли?
Невинный вопрос. Никуда не ведущий.
– Мне нужно было быть в другом месте.
– Но Уотт и Мануэль остались там – вдвоем?
– Полагаю, они пробыли вместе всю ночь, до шести часов утра.
– Что случилось той ночью, мистер Даудолл?
– Я и вправду не знаю. Мы никогда это не обсуждали.
– Мистер Уотт никогда не говорил вам, что произошло?
– Нет.
– Вы его спрашивали?
– Нет.
Пауза. Такое кажется невозможным, но Даудолл, очевидно, говорит правду. Уильяма Уотта спросят о его версии событий, когда он будет стоять завтра на свидетельской трибуне.
М. Дж. Гиллис, поколебавшись, говорит:
– Благодарю вас, мистер Даудолл.
Теперь встает защитник Мануэля, Уильям Грив [24]. Да, его действительно зовут Грив. У него ярко-апельсиновые волосы, цвет лица непривлекательно румяный, и он все время кажется слегка раздраженным. Грив только в прошлом году надел мантию королевского адвоката. Гаральд Лесли – старший королевский адвокат [25] в команде Мануэля и должен был вести перекрестный допрос Даудолла. Он, безусловно, более компетентен. Но мир тесен. Гаральд представлял Уильяма Уотта, когда того обвиняли в этих убийствах, Даудолл давал ему материалы по делу, поэтому существует конфликт интересов, который требует, чтобы Гаральд отошел в сторону, уступив место Гриву, когда Уотт и Даудолл дают показания.
Даудолл наблюдает, как Грив берет свои бумаги, откидывает голову, глядя на них, и снова их кладет. Он притворяется, будто удивлен. Грив здесь новичок и еще не отточил свою игру. Даудолл возносит молчаливую благодарственную молитву – наполовину Гаральду Лесли, наполовину Богу, который, в конце концов, так ему помог.
Грив обдумывает первый вопрос. Он поджимает и распрямляет губы. Даудолл замечает, что присяжным он уже не нравится, и взглядывает на Мануэля, сидящего в клети для подсудимого с четырьмя полисменами: двое находятся позади него, по одному – справа и слева. Он видит, что Мануэль хмурится, глядя на затылок Грива. Мануэль тоже замечает, что присяжным не нравится Грив. Если б Даудолл был защитником в этом деле, он подумал бы, что они уже его проиграли.
– Могу я спросить, – Грив поднимает глаза, улыбнувшись быстрой безрадостной улыбкой, – о другом деле, по поводу которого вы навестили мистера Мануэля в первый раз?
Мануэль ухмыляется. Вот о чем он шептался с адвокатами.
– Конечно.
– Так какое это было «другое дело»? – Грив медленно приподнимает брови.
Даудолл решил обсудить это дело как статью закона, зная, что присяжные перестанут слушать, если он будет излагать все достаточно запутанно. Он не должен говорить, что Мануэль был в тюрьме, или упоминать о любой из его предыдущих судимостей – это даст ему место для маневра.
– Мистер Мануэль попросил о встрече с целью незначительного пересмотра условий юридического прошения.
Даудолл произносит это так, будто речь идет о регистрационном свидетельстве на собаку. Грив пять раз кивает. Один кивок – и то слишком много, чтобы кого-то заинтересовало, что он имеет в виду.
– Он, если говорить коротко, просил поделиться вашим юридическим опытом?
– Да.
– И во время того первого разговора, когда вы действовали как его юрист, он нарисовал для вас револьвер?
– Нет.
Грив поднимает взгляд.
– Нет?
– Нет. Это произошло во время второй нашей встречи. А во время первой встречи он рассказал мне, что Уильям Уотт невиновен и что он знает человека, который на самом деле совершил убийства. Он описал дом во время второй встречи. События той ночи. И нарисовал револьвер.
Грив сверяется со своими бумагами и видит, что и вправду допустил ошибку. Гаральд Лесли, сидящий рядом с ним, приподнимает брови, глядя на его бумаги. Это элементарная ошибка: Грив не выстроил временную линию.
– Ах, да, понимаю… благодарю вас за поправку, мистер Даудолл. Но во время первой беседы вы действовали в качестве его юриста?
– Нет. Я дал ему совет во время первой половины этой беседы, а во время второй половины первой беседы он излагал мне информацию о моем прежнем клиенте.
  
Мануэль то скрещивает ноги, то выпрямляет их, то подается вперед, то откидывается назад. Он хочет, чтобы были заданы вопросы об определенных вещах и в определенной манере, а Грив занимается тем, что путает даты.