Долгое падение
Гудолл кричит:
– НЕТ! – и прыгает, чтобы это прекратить.
Но потом отшатывается. Он – коп из Глазго, он не может прикоснуться к Дэнди Маккею.
Он кричит:
– НЕ ПО ЛИЦУ, МИСТЕР МАККЕЙ!
Копы, которые уходили, возвращаются, чтобы понаблюдать, как Дэнди, непрерывно ругаясь, бьет Мануэля в бок, в грудь, в бок, в горло.
Гудолл вытягивает руки, как рефери, наблюдая, чтобы ничего не случилось с лицом. Они не смогут появиться в суде с обвинением, если лицо будет в ссадинах, только не в таком крупном деле.
Удар по боку вышибает воздух из легких Мануэля. Удар в живот. Мануэль сгибается пополам, стараясь втянуть воздух в грудь, делая неглубокие, поскрипывающие короткие вдохи. Дэнди стоит, выпрямившись. Вот так он хотел избить его в клубе «Гордон».
Внезапно Дэнди расправляет свой пиджак и сплевывает на пол. Наклоняет подбородок к Мануэлю, который согнулся пополам, пыхтя. Дэнди испуган. Мануэль может сделать все, что угодно. Он будет тыкать пальцем, врать и рассказывать истории до тех пор, пока не навяжет одну из них.
Дэнди плечом пробивает себе путь сквозь толпу разинувших рты копов к двери. Манси идет за ним, чтобы взять у него показания насчет «Беретты».
Гудолл и четыре копа в форме отводят Питера обратно в камеру.
Его оставляют одного на холодных камнях.
Никто с ним не разговаривает. Он слышит остальных заключенных, слышит звуки эха, но никто не отвечает ему и не заговаривает с ним. Он пытается довести до бешенства полицейских за дверью, но не получает ни ответа, ни привета.
В конце концов в полночь Питер говорит, что хочет признаться. Он хочет поговорить с мистером Макнилом. Кто-то уходит, но Мануэль не знает, приведут ли Макнила, потому что с ним не разговаривают.
Его оставляют ждать в этой адской тишине до 2 часов 15 минут ночи.
Дверь внезапно открывается, и его отводят в унылую комнату для допросов с серыми стенами.
Его пихают на единственный стул посреди комнаты. Пятеро копов в форме стоят у стены. Питер обращается к ним:
– Я вас знаю, ведь так?
Молчание.
– Или я знаю вашу сестру?
Ничего.
Как будто его тут нет. Они даже не смотрят на него. Двое стоят у двери, один сидит у стены, читая «Дейли рекорд» [60]. Еще двое охраняют окно.
Мануэль сидит там час, размышляя.
Наконец входят инспектор Гудолл и инспектор Роберт Макнил.
– Здравствуй еще раз, Питер, – говорит Макнил. – Не выпьешь ли чаю?
Ему дают чай. Ему дают сигареты.
– Так зачем ты хотел нас видеть, Питер?
Еще ничего не сказав, он уже знает, какая последует реакция.
– Я хочу видеть своих родителей. Я хочу, чтобы вы выпустили моего отца.
– Хм, – говорит Гудолл. – Зачем нам это?
– Я призна́юсь.
– В чем?
– В некоторых делах.
Они смотрят друг на друга, прикидывая, какие слабые места есть в душе другого. Они ценят то, что три совершенно разных человека пытаются обойти стремнины и прийти ко взаимному соглашению. Гудолл нарушает великолепную, многообещающую паузу:
– Точнее.
– В некоторых загадочных событиях, – осторожно говорит Мануэль, – происходивших в последнее время в Ланаркшире.
Все ухмыляются. Все знают, что этого недостаточно.
– А именно?
– Выпустите моего отца.
– Мы не можем отпустить твоего отца. Утром насчет него примет решение шериф. Однако ясно, что если ты сознаешься и возьмешь на себя ответственность за то, в чем его обвиняют…
– В чем же?
– Смарты.
Это заставляет Мануэля дрогнуть.
– Вы обвиняете моего отца в убийстве Смартов?
– Ну, Питер, у него же в шкафу были перчатки из их дома. Он не может объяснить, как они туда попали.
На самом деле их отцу подарил Питер. Они были из овчины, и с них еще не срезали ярлычок. Сэмюэль не может заставить себя рассказать копам что-то настолько убийственное для своего сына, и они это знают.
– Итак, все зависит от того, в чем ты сознаешься.
Это умный маневр. Мануэль – знаменитый краснобай. Молчание крайне угнетает его, он не может больше сидеть молча ни минуты.
Три человека смотрят друг на друга. Мануэлю требуется хоть какая-нибудь уступка, победа. Ему вообще-то все равно, какая.
– Я сознаюсь во всем, если вы приведете сюда моих родителей.
Все слегка ошеломлены.
– «Во всем»?
Мануэль спокойно перечисляет: Смарты. Уотты. Изабель Кук. Энн Найлендс.
– А что насчет Мойры Андерсон?
Это одиннадцатилетняя девочка, которая пропала.
– Нет.
Даже у Мануэля есть предел, что касается маленьких девочек.
– Мойру – нет?
– Ее – нет. Но мне нужно будет увидеть мать и отца.
– А ты уверен насчет Мойры?
Девочка исчезла в Котбридже, недалеко от дома Мануэля. Было бы хорошо получить полную зачистку.
– Ее – нет. Не детишек.
– О'кей. Зато остальных?..
– Да. Но сейчас я хочу видеть своих родителей.
– Сейчас? – переспрашивает Гудолл. – Сейчас середина ночи.
– Сейчас, – повторяет Мануэль, довольный эффектом, который произвела его просьба.
Прежде чем появляются его родители, Мануэль делает туманное признание, ссылаясь на определенные дела. Он подписывает его. В нем недостаточно деталей, чтобы оно имело законную силу. В нем не упоминается ни имен, ни мест, ни времени. Гудолл указывает на это, поэтому Мануэль делает второе признание, адресованное Макнилу, перечисляя преступления, которые тот раскроет:
1. Энн Найлендс
2. Убийство Уоттов
3. Изабель Кук
4. Убийство Смартов
Он подписывает его, и Макнил читает. Им нужны детали, бога ради, Мануэль, общие заявления просто ничего не дадут. Питер разговаривает с Манси, а потом подписывает признание с детальным изложением фактов.
Его отца привозят из Барлинни. Доставляют его мать из дома в Биркеншоу. Он видится с ними в комнате, полной полицейских.
Позже его мать не может перестать плакать. Ей нужно помочь спуститься по лестнице, но она возмущается даже тогда, когда к ней прикасается муж.
Оставшегося с копами раскаивающегося Мануэля увозят в Барлинни и сдают в эту тюрьму.
Гудолл, Манси и Макнил стоят там вместе с ним у регистрационной конторки. Сейчас пять тридцать утра, и они почти чуют запах своих подушек.
Они стоят в расслабленном молчании. Мануэль сдает содержимое своих карманов. Мелочь. Носовой платок.
Господа будут довольны. В газетах критиковали полицию – сердитые требования, чтобы поймали убийц. Критиковали лично Манси и Гудолла, изображали их в газетах людьми, которые не в силах остановить преступления.
Они слишком устали, чтобы разговаривать, и слишком боятся отправляться домой.
Гудолл расследовал дело Смартов целых восемь дней и мало спал все это время. Он отмечает усталость во всем теле, свое неглубокое дыхание, затрудненное сердцебиение. Взглянув на другой конец комнаты, он видит тюремщика, сидящего за столом и читающего «Дейли рекорд».
– Господи боже! – восклицает Гудолл.
На первой странице – все до единого убийства, в которых признался Мануэль. Все детали, упомянутые в его признании, на первой странице. Сумочка, набитая камнями. Колючая проволока. Банка лосося.
У любого человека появились бы резонные сомнения, если б газету предъявили суду.
Мануэль провернул гениальный ход? Эти масонские идиоты из Южного Ланаркшира воспользовались признанием Мануэля, чтобы подчистить все до единого неразрешенные случаи из своих отчетов?
Он набрасывается на Манси: вы ставите под угрозу этот арест ради собственного карьерного роста?
– Конечно, нет, – ухмыляется Манси. – У вас очень подозрительный нрав, Гудолл, мой дорогой.
Тому насрать на все эти игры.
– Нам нужно больше доказательств против этого человека, – говорит он, и Манси видит, что он не шутит.
Полицейский заставляет вернуть Мануэлю ботинки и куртку.
– Одевайся, – говорит он ему. – Осталось сделать еще одно. Расскажи нам, где похоронена Изабель Кук.