Долгое падение

Оставшийся на улице полисмен понимает: тут что-то не так. Машина новая, чистая и незапертая. Ее оставили открытой на Флоренс-стрит, там, где машинам и полицейским не место. Он продолжает приглядывать за ней, идя обратно, чтобы сообщить о ней из полицейской телефонной будки на углу.
Судя по регистрации, машина принадлежит мистеру Питеру Смарту. Полицейский звонит в указанное в регистрации место работы этого человека. Там говорят, что мистер Смарт отсутствует. Он – управляющий, но нынче утром не вернулся на работу после пятидневного празднования Хогманая [42]. Его не видели почти неделю.
  
Другой полицейский, из участка в Гамильтоне, отправляется нанести визит семье, чей дом находится на Шипберн-роуд в Аддингстоне. Аддингстон – милый городок, он достаточно далеко от Глазго, чтобы оставаться милым.
Бедные люди, по большей части католики, ютятся в местечке неподалеку под названием Биркеншоу.
Аддингстон – сельскохозяйственный район, лежащий среди пологих холмов, попорченных рудными работами, которые забросили после национализации. Многие из шахт были опасны и неэффективны, с ужасными рабочими условиями.
Полицейский находит дом мистера Смарта на Шипберн-роуд. Это бунгало. Мистер Смарт – инженер и пару лет тому назад построил дом собственными руками. У бунгало слегка кустарный вид, без признаков искусного профессионального строительства. Его не украшает орнамент, а окна больше, чем может выдержать фасад.
За домом прячется маленький гараж, как раз для миниатюрного «Остина А35».
Полицейский подходит к нему, и оказывается, что гараж не заперт и пуст. Он чувствует уверенность, что не ошибся домом.
Хотя сейчас день, обе занавески опущены. Полицейский стучит в дверь. Ответа нет. Он пытается открыть дверь и обнаруживает, что она заперта. Полицейский идет вокруг на зады дома.
В кухонной двери есть окно с тюлевой занавеской. Он вглядывается в это окно. Кухня очень опрятная, если не считать пустой консервной банки, брошенной на столе. Полицейский прищуривается и читает этикетку. «Канадский лосось в масле». Крышку беспечно швырнули на стол, что странно выглядит в такой полной порядка комнате. Крышка лежит на краю столешницы, вниз не той стороной. Если передвинуться, можно увидеть, как свет блестит там, где рыбное масло впиталось в дерево. Они никогда не избавятся от этого запаха.
Полицейский видит какое-то движение. Рыжий хвост лениво вьется через приоткрытую дверь задней комнаты. Это кошка – вот и объяснение консервной банки. Хвост дергается и исчезает.
Полицейский сгибает колени и теперь видит, что под крышкой от лосося, лежащей на краю стола, собралось накапавшее с крышки масло, на нем блестит свет. Крышка висит на краю, грозя упасть на пол. Просто висит и ждет ветерка или стука, или когда еще две молекулы масла пропутешествуют по ее изнанке и присоединятся к тем, что скапливаются на ней. Тогда рыбное масло капнет на пол, и нужно будет убирать.
Полицейский возвращается в участок. Он выясняет, что мистер Смарт мог отправиться навестить своих родителей в Джедборо тридцать первого декабря. Теперь шестое января. У родителей нет телефона, мистер Смарт мог остаться в Джедборо, его родители часто болеют, но это не уменьшает тревогу полицейского. Мистер Смарт должен был отправиться в своей машине? Полицейский в этом не уверен. По большей части его беспокоят рыжий хвост и жестянка на столе. Он очень этим встревожен и не знает, почему.
Он ест свой ланч, когда его осеняет: если Смарты уехали с визитом, они бы не оставили дома кошку. Если они забыли о ней позаботиться, кошка оказалась бы в запертом доме без еды, не считая мышей и того, что сунут добрые соседи. К этому времени она должна была быть безумно голодна. Крышка от жестянки с каплями масла все еще на краю стола. Голодная кошка сбросила бы ее, сшибла крышку, покрытую восхитительно пахнущим маслом, и вылизала бы ее дочиста. Но она этого не сделала. В доме кто-то есть.
Полицейский, ощутив внезапную тревогу, оставляет свой сэндвич и торопится обратно на Шипберн-роуд.
Соседка выскакивает ему навстречу, запахивая пальто поверх передника.
– Офицер!
Она бежит к нему через улицу и объясняет, что в том доме творится что-то странное. Она уже беспокоилась, потому что неподалеку исчезла девушка Изабель Кук. Леди сама позвонила в полицию насчет дома Смартов, вчера. Машина исчезла, но занавески все время то опускаются, то поднимаются. Она начинает говорить более бессвязно:
– Дорис Смарт обращается с занавесками аккуратно, понимаете? Но занавески поднимают грубо: они перекручены снизу и раздвинуты наверху. Дорис очень гордится своим домом…
Соседка замолкает, прикасается к своим бигуди и вспоминает, что она на улице. Невоспитанно находиться на улице в таком виде. Внезапно осознав, что ее видят, или, скорее всего, видят другие соседи, она вытаскивает бигуди из волос, не убрав сперва зажимов, сердито дергая себя за волосы, отчего у нее слезятся глаза. Полицейский сочувствует ей.
Он думает, что в доме кто-то есть, но не говорит этого. Он говорит, что собирается войти туда, вскрыв дверь. Не отправится ли она с ним вместе в качестве свидетельницы?
Соседка рада так поступить, хотя и не знает, что означает «свидетельница» в специфическом смысле этого слова, – просто ей хочется, чтобы кто-нибудь что-нибудь предпринял.
Вместе они идут вокруг дома на задний двор, ступая по двойному следу там, где машина проредила траву.
Соседка тараторит: мистер Смарт построил этот дом сам, и она беспокоится насчет газа, электричества и так далее. Откуда он может знать обо всех подобных вещах? И то дело с бедной маленькой девочкой Кук… Ну, утечки газа нет, говорит полицейский, раз там кошка.
В кухонной двери двенадцать стеклянных панелей. Полицейский пускает в ход свою деревянную дубинку и бьет по самой нижней. Она легко разбивается, звенящий дождь стекла падает внутрь тихого дома.
Полицейский успокаивающе улыбается домохозяйке. Та пытается ответить улыбкой, но ее губы сморщиваются от страха, а подбородок мнется.
Он протягивает руку в пустую раму, нащупывая дверную ручку. Изгибает руку, поворачивает ручку и открывает дверь.
Рыжая кошка сидит очень прямо на подставке-сушилке рядом с раковиной. Она смотрит на полицейского, переступает передними лапками и ждет, что он будет делать.
Полицейский широко открывает дверь и негромко окликает:
– Привет!
Шагает внутрь и давит ногой стекло. Принюхивается – не пахнет ли газом, – прислушивается.
Газом не пахнет. Пахнет влагой, сильно отдающей кошачьей мочой. Здесь холодно. Так холодно, что холод приглушает странный запах, который может исходить от земляного фундамента или чего-то другого.
Или чего-то другого.
Полицейский осторожно идет через кухню в заднюю комнату, прислушиваясь. Он никого не слышит. В коридоре огибает липкую желтую лужу кошачьей мочи на линолеуме.
Дверь в гостиную открыта. Самодельные бумажные гирлянды висят вокруг рейки для подвешивания картин; сквозь водянистую красную и зеленую краску гирлянд проступает газетный текст. Сейчас шестое января, а рождественские открытки все еще выставлены в ряд на каминной доске. Дорис Смарт очень гордится своим домом.
Полицейский возвращается по коридору и обнаруживает слегка приоткрытую дверь. Он толкает ее локтем.
Тихий скрип дверных петель становится все громче, громче и громче, пока не переходит в вопль, пронзительный, до дрожи в глазных яблоках; вопль, громкий, как танковый выстрел, громкий, как звук здания, падающего на бельгийских гражданских, громкий, как вопли молодых солдат из Данди, чей таз изувечен мчащимся грузовиком, везущим капусту в Намюр.
  
– Не входить! – вопит полицейский домохозяйке.
Она и не собиралась входить. Его крик только заставляет ее подойти к кухонной двери. Она наклоняется и солнечно улыбается через разбитое стекло.
– Прошу прощения?
– Не входите сюда.