Несокрушимо (ЛП)

— Хорошо… ладно. — В груди стоял невыносимый ком. — Ты знаешь, где меня найти.
— Да. — Она на секунду закрыла глаза, словно собираясь с силами. — Мне нужно забрать Китона домой.
— Конечно.
— Спокойной ночи, Генри.
— Спокойной ночи.
Она обошла меня стороной и направилась к детскому столу, а я поспешно покинул здание, даже не взяв пальто. Заберу его в другой раз.
Когда я вернулся домой, мне хотелось ударить кулаком в стену или взять кувалду и разбить ту ванну в мелкие куски. Я сам не понимал, почему так зол. Мы с Сильвией всего несколько раз переспали. Это ведь не значит, что я влюблён в неё. Это не должно быть так больно. Так какого чёрта со мной не так?
  
Я раздевался резко, с раздражением, яростно чистил зубы и тяжело упал на кровать, несколько раз ударив подушку, прежде чем уткнуться в неё лицом. Но сон не шёл.
Через какое-то время я вспомнил её слова. Сильвия как-то сказала:
«Я скучаю по жизни, которую думала, что буду иметь.»
Быть с Сильвией дало мне надежду на второй шанс.
И сейчас казалось, что эта надежда исчезла.
  
20
 
Сильвия
Я уложила Кеатона в постель, размышляя, стоит ли затронуть то, что он видел сегодня вечером, или лучше оставить это. В итоге именно он нашёл в себе смелость заговорить об этом.
— Мам? — спросил он, когда я укрывала его одеялом.
— Да?
— Ты и мистер ДеСантис… — он замялся, явно не зная, как закончить вопрос.
— Нет, — сказала я. — Мы поговорили об этом. Нам друг с другом очень нравится, но мы решили остаться друзьями. Извини, если то, что ты видел, тебя расстроило.
— Ладно.
— Это так? — решилась я. — Это тебя расстроило?
— Немного. Я не знаю.
Я кивнула.
— Я понимаю.
— Дело не в том, что он мне не нравится. Мне он нравится.
— Я знаю, милый. И это нормально. — Я с трудом сдерживала рыдания, рвущиеся из груди. — Спокойной ночи.
— Спокойной ночи.
У себя в комнате я разделась, залезла в постель и залила подушку слезами.
Мне казалось, что я подвела всех, кто был мне дорог. Что я испортила своё начало новой жизни. Что я не способна сделать что-то правильно, как бы ни старалась. Разве я обречена совершать ошибку за ошибкой? Я запутала и расстроила своих детей, которые на меня рассчитывали. Я позволила себе увлечься Генри, прекрасно зная, что мне нечего ему предложить. Я заставила себя поверить, что между нами возможно что-то большее, — и позволила ему поверить в это тоже.
Как я теперь смогу снова посмотреть ему в глаза?
Я попыталась перечислить все причины, почему ему будет лучше без меня…
Я — эмоциональная развалина. Я — мать-одиночка. У меня проблемы с доверием.
Я напугана. Изломана. Повреждена в тех местах, которые не видны снаружи.
Я никогда больше не смогу чувствовать себя полностью защищённой в отношениях. Я всегда буду сомневаться в обещаниях, которые он даст. Я никогда не смогу поставить его на первое место, как он того заслуживает.
И ещё были все те вещи, которые ненавидел во мне Бретт.
Я легко плакала. Любила сентиментальные фильмы. Слушала рождественскую музыку с первого ноября. Носила короткие юбки. Предпочитала Мичиган Калифорнии. Любила объятия больше, чем бриллиантовые браслеты. Иногда мне нужно было долго, чтобы достичь оргазма, — хотя с Генри это не было проблемой.
Но, возможно, самый весомый аргумент против меня — это моё бесплодие. Конечно, вопрос о детях, возможно, не имел бы значения, пока мы не сходили бы хотя бы на одно свидание. Но нам не двадцать пять, и мы не могли легкомысленно относиться к будущему. Реальность заключалась в том, что Генри хотел детей, а я никогда не могла бы дать их ему. Это было невозможно.
Как я могла подумать, что мы подходим друг другу?
Потому что с ним было так хорошо. Так легко. Так правильно.
Но в конце концов это не имело значения — я должна была отказаться от него.
После бессонной ночи я спустилась на кухню так рано, что моя мама была единственной, кто уже встал. Она бросила один взгляд на мои опухшие, покрасневшие глаза и спросила, что случилось.
Я разрыдалась и рассказала ей всю историю, за исключением откровенно интимных деталей, за чашками кофе за кухонным столом. Как только я вернулась, я почувствовала сильное влечение к Генри. Как мы проводили так много времени, разговаривая и открывая друг другу свои души. Как легко мы понимали друг друга и как хорошо было снова быть желанной. Мама слушала, сочувственно кивая, и принесла мне коробку салфеток, когда я не смогла сдержать слёз.
— Ох, дорогая, мне так жаль, — сказала она, поглаживая мою руку. — Это так тяжело для тебя.
— Скажи мне, что я поступаю правильно, мама, — взмолилась я, вытирая нос.
— Ты поступаешь правильно, Сильвия. — Её глаза тоже наполнились слезами. — Быть матерью — самая сложная работа на свете. Я не могу представить, каково это — делать это в одиночку. И в твоей жизни будет много моментов, когда твои собственные желания придётся отодвинуть на второй план ради детей.
— Я знаю, — всхлипнула я.
— Но это ещё и самая вознаграждаемая работа, — продолжала она. — Воспитывать вас, девочек, придало моей жизни удивительный смысл. Наблюдать за вашим взрослением — это был самый насыщенный опыт в моей жизни. Когда вы счастливы, я чувствую это всей душой. — Она взяла мою руку. — А когда вы грустите и боретесь с чем-то, это разбивает мне сердце. Поэтому я понимаю, что ты чувствуешь, глядя на Уитни.
— Я просто никогда не знаю, принимаю ли я правильные решения для них, — призналась я. — Или для себя. Всё, что я думала, что знаю, оказалось ложью. Всё, что, как я думала, у меня было, оказалось иллюзией. Всё, чего я хотела, казалось таким близким, и всё же я никак не могла это удержать, как бы ни старалась. А я старалась, мама. Я так старалась.
— Я знаю, милая. Я знаю.
Я вытерла слёзы.
— В конце концов я уже даже не узнавала себя. В детстве я была такой уверенной, полной надежд и мечтаний, такой уверенной, что, если я просто буду следовать зову сердца, всё сложится хорошо. Но как-то я потеряла эту девочку по пути. Я думала, что, если вернусь сюда, смогу найти её, но теперь боюсь, что она исчезла навсегда. Какой смысл в надеждах и мечтах? Их всё равно всегда разбивают.
— Я ни на секунду в это не верю, — решительно сказала мама, беря меня за подбородок и заставляя посмотреть ей в глаза. — Та девочка, которой ты была, та, что была полна надежд и мечтаний, она всё ещё внутри тебя. Мы с отцом растили вас, девочек, чтобы вы следовали за своим сердцем, потому что именно в этом заключается истинное счастье. Я никогда не говорила, что этот путь не приведёт тебя в тёмные леса, но ты выйдешь на свет. Дай себе время найти дорогу, Сильвия. И никогда не прекращай следовать за своим сердцем — твоя дочь будет учиться у тебя. Помни об этом.
Я сглотнула ком в горле и слабо улыбнулась матери, хотя её слова заставили меня почувствовать себя чуть сильнее.
— Спасибо. Мне нужно было это услышать.
Она встала со стула и подошла ко мне, обняв за плечи.
— Ты сильнее, чем думаешь, моя дорогая.
— Надеюсь, что так.
— И я люблю тебя.
Я положила руки на её предплечья и вдохнула её знакомый цветочный аромат.
— Я тоже тебя люблю.
Позже мы отвезли детей к Маку и Фрэнни на футбол и чили. Как только я вошла на кухню, сестра схватила меня за руку и потащила наверх в свою спальню. Захлопнув за нами дверь, она села на край кровати и похлопала по месту перед собой.
  
— Садись. И рассказывай. Я слышала, что случилось.
— От кого?
— Вчера от Генри, а сегодня утром от Милли. Она переживает за Уит.
Пообещав себе не раскисать, я опустилась на кровать.
— Думаю, с Уитни всё в порядке. А вот со мной — возможно, нет.
Я рассказала ей обо всём, что произошло: как за последнюю неделю мы с Генри стали ещё ближе, как я уверила Уитни, что мы с ним просто друзья, как он предложил больше вчера вечером, и я была в восторге, как мы целовались у амбара, потому что не могли сделать это в полночь, и нас застукали дети.