Увядающая надежда (ЛП)

Мы оба идем к этой куче. Я вздрагиваю при виде неровных осколков. Большинство из них размером с мою ладонь, некоторые даже меньше. Если бы эти деревья упали на мое сиденье или кабину пилота…
Я замечаю, что рядом с осколками зеркала есть еще несколько вещей. Пачка пластырей, ватные диски, ножницы, свисток, иголки, нитки, пачка салфеток от насекомых и два многофункциональных карманных ножа.
— Это часть припасов из комплекта для выживания, — говорит Тристан.
— Я принес их, чтобы провести быструю инвентаризацию.
— Почему только часть? Где остальное?
— Часть комплекта для выживания была в кабине пилота. В нем было то, что ты видишь здесь. Остальное было в отсеке в задней части самолета, рядом с ванной. Он указывает на точку соприкосновения между упавшими деревьями и самолетом.
— Все было раздавлено.
— Отлично.
Я на секунду задумываюсь, чтобы спросить его, какие предметы там были, но решаю не делать этого. Лучше не знать, что мы потеряли.
У меня урчит в животе — я проголодалась.
— Есть также немного арахиса, шоколадные батончики и два бутерброда, — говорит Тристан.
— Арахис и шоколад усилят жажду, поэтому я предлагаю избегать их.
Скудость припасов меня не удивляет. Мы с Крисом летали на ранчо две недели назад, чтобы проследить за последними приготовлениями к свадьбе. Поскольку ему не нужен был самолет, пока он был на ранчо, он отправил его на ежегодный технический осмотр. Паршивую работу проделали техники, учитывая аварию.
Мой босс в юридической фирме, в которой я работаю, неожиданно попросил меня вернуться на работу на третий день нашего пребывания на ранчо, сказав, что ему нужна помощь в одном деле. Я полетела обратно в Лос-Анджелес коммерческой авиакомпанией. Мой босс пообещал, что это займет меньше недели, так что у меня еще будет целая неделя до свадьбы, чтобы все подготовить. Предполагалось, что частный самолет доставит меня обратно, так как к тому времени инспекция будет закончена. Я работала день и ночь, закончив на день пораньше, и сказала Крису, что хочу немедленно вернуться.
Самолет был освобожден от всех припасов перед техническим осмотром и их должны были пополнить за день до того, как я отправлюсь в Бразилию. Поскольку я настояла на том, чтобы уехать на день раньше, чем планировалось, Тристан быстро сделал кое-какие покупки для этой поездки.
— Все хорошо, — говорю я.
— Припасов должно хватить до тех пор, пока они нас не спасут.
Тристан не отвечает.
— Разве их не хватит? — настаиваю я, поворачиваясь к нему. Он опустился на одно колено между кусками разбитого крыла, осматривая что-то, что отделилось от самолета и лежало на земле.
— Их может хватить, — говорит он.
— Я читала о передатчиках экстренного определения местоположения…
— Наш неисправен.
— Что?
— Он бесполезен.
— Но самолет только что прошел технический осмотр…
— Они проделали паршивую работу, — сердито говорит он.
На несколько мгновений я слишком ошеломлена, чтобы произнести хоть слово.
— План полета… — бормочу я.
Тристан встает, его темно-карие глаза впиваются в мои. Каким-то образом я знаю, еще до того, как он откроет рот, что то, что он собирается сказать, убьет последнюю надежду, за которую я цепляюсь.
— Мы действительно подали план полета. Но я значительно отклонился от него прошлой ночью, когда искал место для посадки. Мы потеряли связь до того, как я поменял маршрут, так что я не успел никому об этом сообщить.
— Что ты хочешь этим сказать, Тристан?
В моем голосе слышится отчаяние.
— Что у них нет возможности найти нас?
— Все не так. Они все еще могут догадаться, как мы…
— Угадать? Мы в середине… — Я останавливаюсь, дико оглядываясь вокруг.
— Где мы находимся? Река Амазонка где-то поблизости?
— Нет.
— Откуда ты знаешь?
— Я забрался на это дерево, чтобы осмотреться.
Он указывает на одно из гигантских деревьев рядом с нами.
— Реки нигде не видно.
— Я в это не верю, — шепчу я.
— Я не…
Крутанувшись на каблуках и проваливаясь еще примерно на дюйм в грязную землю, я направляюсь к дереву.
  
— Что ты делаешь? — бросает он мне вслед.
— Я хочу посмотреть.
— Ты поранишься.
— Мне все равно.
Движимая бешеной решимостью, я проклинаю разросшиеся корни вокруг дерева за то, что они блокируют доступ к нему, но как только я нахожу свой путь через них, я благодарна им, потому что они помогают мне дотянуться до первых ветвей. Я не любительница прогулок на свежем воздухе, и это чувствуется. Проделав лишь половину пути, я уже задыхаюсь. В свою защиту скажу, что это дерево выше трехэтажного дома. Раз или два я поскальзываюсь, возможно, потому, что мне невыносимо слишком пристально смотреть на то, куда я кладу руки. Вся поверхность дерева покрыта мягким мхом, и по мурашкам на пальцах каждый раз, когда я хватаюсь за ветку, у меня возникает неприятное ощущение, что внутри него скрывается множество крошечных многоногих животных, которых я не хочу видеть. Я никогда не была поклонницей животных с более чем четырьмя конечностями.
Когда я добираюсь до вершины и втискиваюсь между двумя ветвями, я вздыхаю с облегчением, счастливая, что сделала это.
А потом я ощущаю вкус желчи во рту, когда смотрю на открывшееся передо мной зрелище. Ничего, кроме зеленых верхушек деревьев. Везде. Плотный и тянущийся вдаль полог, насколько я могу видеть. Дерево, на котором я нахожусь, даже невысокое по сравнению с теми, что я вижу вдалеке, что заставляет меня думать, что мы находимся на каком-то холме. Никаких признаков реки или чего-либо, что могло бы указывать на наличие поблизости человеческих поселений. Если мы покинем самолет, нам некуда будет идти. Я делаю полный поворот. Из того, что я вижу, в радиусе, который кажется несколькими сотнями миль, нет никаких признаков цивилизации или дороги.
Наш лучший выбор — найти реку Амазонку и идти вдоль нее. Населенные пункты, скорее всего, находятся близко к воде. Но неизвестно, сколько миль до реки или в каком направлении нужно идти. А джунгли — не самое подходящее место, чтобы отправляться в путь пешком, надеясь на лучшее. Нет… Наша надежда должна прийти с неба. Которое пусто. Никаких самолетов или вертолетов. Даже отдаленного звука нет.
У меня в животе образуется узел, и я начинаю еще один полный оборот, но останавливаюсь, когда у меня начинает кружиться голова. Я отдыхаю на ветке, закрыв глаза. Крис будет искать меня. Обязательно. Полная решимости не терять веру в лучшее, я начинаю спускаться с дерева. Я съеживаюсь, когда безымянные маленькие существа ползают по моим пальцам, но я не спускаю глаз с цели и умудряюсь не паниковать.
Пока между мной и корнями не остается только одна пара ветвей, и моя рука не касается чего-то холодного, скользкого и гораздо более мягкого, чем ветка. За долю секунды, которая мне требуется, чтобы понять, что это змея — большая змея, — я инстинктивно отдергиваю руку и теряю равновесие. Я ударяюсь о корни с громким стуком, приземляясь на правую лодыжку и слегка выворачиваю ее, затем спотыкаюсь вперед, пока Тристан не ловит меня.
— Что..?
— Змея, — бормочу я, сжимая его белую рубашку, ища убежища в тепле его рук, когда холодный пот выступает на каждом дюйме моего тела. Верно. Безногие животные только что превзошли многоногих в списке существ, которых я презираю. Пряди волос прилипают к моему потному лицу, и когда я убираю их, мое обручальное кольцо снова появляется в поле зрения. И я начинаю плакать всерьез, со слезами и рыданиями, которые сотрясают мое тело. Как бы я не пыталась убедить себя, что Крис найдет нас, когда была на вершине дерева, здесь, внизу, это кажется невозможным. Тристан что-то говорит, но я не могу разобрать, что именно.
— Я так рада, что Киры нет с нами, — говорю я сквозь рыдания.
— Да, я тоже, — говорит Тристан, его руки сжимаются вокруг меня. По крайней мере, у нас с Тристаном нет детей. Но у него есть родители. Странно, но я чувствую облегчение оттого, что моих родителей больше нет в живых. Я не могу себе представить, через какой ад они прошли бы, если бы узнали, что их единственная дочь потерялась в тропических лесах Амазонки, и что она, скорее всего, мертва.