Р.А.Б.

Когда Старостин как-то рассказал о своей поездке к дяде в Белоруссию, о скудости тамошних прилавков, отсутствии лайт-боксов и жидкокристаллических дисплеев, мы улыбнулись. Когда он добавил, что его дядя имеет долю на одном из потребительских рынков не то Минска, не то Пинска, мы насторожились. Стоит ли говорить, что мы не могли позволить покупателям из братской Белоруссии долее посещать столь серые торговые точки? Схема склад компании – «Газель» с рекламной продукцией – автобус дяди Егора заработала. Теперь мы, а не РАО ЕЭС, несли в соседнюю республику тепло и свет.
Иногда случались ревизии. Каждого менеджера вызывали в отдел маркетинга, а потом в бухгалтерию, чтобы он озвучил собственные отчеты о расходовании «левых» денег. Как же я волновался на первой такой проверке! Три дня изучал копии собственных бумаг, чтобы, не дай бог, не перепутать Валю с Черкизовского рынка с Вагитом из Свиблово. Я выучил наизусть дни недели, по которым отдавал «откаты», завел блокнот, куда все переписал, чтобы имитировать тотальный контроль расходования средств. Я паниковал. Я совещался с ребятами, взывал к их совести, предлагая не воровать у клиентов более двадцати процентов. В ответ они, дружески похлопывали меня по плечу и стократно заверяли в том, что очной ставки ни с Валей, ни с Вагитом не будет, а даже если бы и была, участники следственного эксперимента никогда не подтвердят получение даже одного рубля, ибо так же крысят эти деньги у своих хозяев. И я успокоился. А пройдя первую проверку, которая на самом деле свелась к ленивой беседе, я вообще перестал переживать. Что происходило с деньгами, никого не интересовало. Или проверяющие сами были в доле у Нестерова. Но это было уже не моей головной болью.
Еще мы сбывали на рынках списанную, неликвидную продукцию, подготовленную к уничтожению. Всяких безглазых мишек и кукол с оторванными руками. Рыночные продавцы уверяли, что их неплохо покупают в регионах детские дома. В детали я не вникал. Для нас-то неликвид был сущей мелочью. Это было как будто даже и не воровство.
В общем, к началу сентября моя жизнь в компании окончательно наладилась. Стабильное расписание, подготовленные под копирку отчеты, налаженный быт, цифры продаж «не хуже, чем у других», редкая нервотрепка у руководства, хорошие отношения в коллективе. Первые ступени пирамиды Маслоу были пройдены. Оставалось сделать шаг выше и начать думать о душе и будущих целях. А вот с этим были проблемы. Душа, вовлеченная в рутину воровства и безделья, начинала потихоньку протестовать и требовать изменений. Не получая их – она впадала в депрессию и тоску, от которой конверты уже не спасали. Целей не было вообще. Я было пытался поинтересоваться, как с этим справляются коллеги, но ничего вразумительного в ответ не услышал. Казалось, все здесь были движимы одной целью – хоть как-то убить время.
Мы сидим впятером: Нестеров, Загорецкий, Керимов, Старостин и я. За последние сорок минут никто никому не сказал ни слова. Старостин пытается распечатать многостраничный документ, Нестеров, высунув кончик языка, что-то торопливо набирает, громко стуча по клавиатуре. Загорецкий увлечен «стратегией». Он пристально смотрит на монитор, и, прежде чем отправить в битву очередной отряд орков (или кого там еще), выдерживает долгую паузу, отвернувшись к окну. Саундтреком к этой войне миров служит его же бормотание:
– Ага. Ну конечно. Можно подумать, ты умнее человека. Да, да, да. Сейчас, погоди, дебил. Вот как вырубишь тот лес и близлежащие ресурсы кончатся, тогда и посмотрим, у кого ЕБИТДА длиннее. Что ты говоришь! Маги-хуяги, а скорпионов слева ты не ждешь? Ага, ага. Горим. Ах, ты, сука какая, у тебя тут еще три юнита стоят. Отступаем, ребята! Отступление – еще не капитуляция. Башню взял? Да и хер с тобой. Не ожидал? На! На! Ага, а то я, человек с двумя незаконченными высшими образованиями тебя не просчитал. Я сейчас тебе такой железный кулак Манштейна организую, погоди!
И все в таком духе. Потом Загорецкий умолкает, и пенал снова погружается в тишину. Слышно лишь, как за стенками монотонно жужжат принтеры, утробно урчат ксероксы, по коридорам перемещаются люди, треща по мобильникам, изредка в секретариате пищит факс, и постоянно звонят и звонят телефоны. Кажется, трубки никто вообще не снимает. Мы же дисциплинированные сотрудники, мы не можем себе позволить не подходить к служебным телефонам, ведь «каждый звонок так важен для нас». Именно поэтому мы часов с десяти утра синхронно снимаем трубки, которые и лежат рядом с аппаратами.
 
Иногда кто-то предлагает:
– Пойдем, пожрем?
И все согласно кивают или утвердительно мычат, но проходит еще час, и никто никуда не идет.
Мимо моего окна пролетела ворона, а за ней другая, потом еще и еще, и их скольжение настолько изумляет меня, что я зову посмотреть на эти воздушные салки остальных. И мы минут сорок обсуждаем, какого черта они летают тут по кругу? У них что, брачные игры? Или погоня за добычей? Но вороны – не орлы, и не охотятся в воздухе. И вообще, интересно – это те же самые вороны пролетают каждый раз или другие?
После того как кружок орнитологов заканчивает свою работу, я возвращаюсь в интернет и переписываюсь на «Одноклассниках» с друзьями, и с друзьями моих друзей, и с участниками форума «Кино», который засасывает меня все в новые и новые ветки. И я уже не пойму, кому отвечаю и кто отвечает мне, впрочем, для всех собравшихся там это не так уж важно.
В какой-то момент Старостин говорит:
– У меня принтер сдох.
А Керимов неторопливо собирает со стола вещи, складывает в портфель и сообщает присутствующим:
– Ну, мужики, я, наверное, поехал, – таким голосом, будто сломанный принтер Старостина является для него отмашкой, чтобы сегодня закончить пораньше. И все согласно кивают, а я поднимаю руку вверх и машу, даже не глядя в его сторону.
И тут Загорецкий, как бы ни у кого конкретно не интересуясь, говорит:
– Интересно, а кто-нибудь дрочил хоть раз в офисе?
И все дружно поворачиваются в его сторону и видят, как на его мониторе перекачанный негр с совершенно отсутствующим лицом трахает какую-то латинос. И Нестеров интересуется, это компакт-диск или Загорецкий с сисадмином договорился. А Керимов так же неторопливо вытаскивает вещи из портфеля и раскладывает их на столе. Загорецкий повторяет вопрос, и я зачем-то отвечаю:
– Я лично нет.
– А ты с какой целью интересуешься? – прищурившись, уточняет Нестеров.
– Да просто так, – пожимает плечами Загорецкий. – А ты, что ли, пробовал?
– Ничего я не пробовал, – морщится Нестеров, будто разговор идет о поедании экскрементов, – просто…
– Пробовал! – хихикает Загорецкий. – По голосу чувствую, пробовал! Не красней, чего в этом такого?
– Да ни черта я не краснею! – возмущается Нестеров, хотя Загорецкий в его сторону даже не повернулся и потому не мог увидеть, покраснел он или нет.
– А у меня принтер сдох, – откуда-то снизу говорит Старостин.
И я опять возвращаюсь к «Одноклассникам», отвечаю невпопад на сообщения, потом смотрю в окно, но вороны больше не пролетают. И кто-то снова предлагает пойти пожрать, на что все дружно соглашаются гортанным «угу», но с мест никто не встает. И на часах уже четыре, и ничего не происходит, ничего не происходит.
– А у меня принтер сдох, – обреченно выдыхает Старостин. Он сидит на полу и листает какой-то автомобильный журнал. И Керимов снова собирает портфель и снова прощается. Я поднимаю руку вверх, растопыриваю пальцы, но уже не машу.
– Сука! – внезапно орет Нестеров, вскакивая со своего стула. – Тварь! Ненавижу! Все, я не могу больше, не могу, не могу!!! – Он начинает бегать по комнате, вздымать руки в воздух и материться – Я его два часа писал, а он, сука, не сохранился!! Нормально?! Блядский компьютер, блядская программа, блядский отчет, блядский офис! – На лице Нестерова проступают красные пятна, рот перекошен от злости, он орет все громче. – Блядский офис!
– А у меня тоже принтер сдох, – поднимает на него глаза Старостин.