Билеты в один конец

Поезд внезапно дергается, и, не удержав равновесие, она падает на диван напротив. Грудь в топике красиво вздымается. Без бюстгальтера. Изгибы что надо, и размер тоже…
Хочется дать себе подзатыльник, чтобы не пялиться. Но это выше моих сил. Еще и пахнет от девушки хорошо, а я в последнее время работой был завален по горло. Не помню, когда устраивал себе полноценный отдых и разрядку. Надо было с Мариной перед поездкой встретиться.
  
– Хватит меня смущать, – произносит моя случайная попутчица.
Но я лишь пристальнее разглядываю. Эмоции так и хлещут через край.
В чуть покрасневших глазах недотрожки стоят слезы. Или она недавно плакала? Выглядит обезоруживающе хрупкой и чувственной, и это рождает нездоровые ассоциации. К похоти еще и охотничьи инстинкты подключаются. Девушка зареванная, вроде пожалеть надо, а у меня мысли не в ту степь. Бля-ядь.
– Пялиться прекрати, – просит она тверже.
– Что случилось? Ты из-за нашего соседства так расстроилась?
– Да! – Недотрожка всхлипывает, однако в ее голосе вызов.
Ну нет, так дело не пойдет. Что ни взгляд, что ни слово – барьер. По своему опыту знаю: те, кто ни в какую не идет на контакт, чего-то боятся. Или защищаются. Только я ведь не нападаю.
– Хватит так смотреть. – Девушка отводит глаза к окну.
– Вл… Алексей, – поправляю себя в последний момент и протягиваю руку.
– Нет, Алексей. Я не хочу знакомиться. – Губы недотроги еле шевелятся.
Шумно вздыхаю и осматриваю ее еще раз. Внимательно. Кольца на безымянном пальце нет, а проводнице можно наплести все что угодно. Но исключать замужество нельзя.
Казалось бы, какое мне дело до ее слез? Вот только ехать вместе больше суток. От нервов я на работе устал. Да и не помню, когда хоть с кем-то просто общался. Обычно потрахались и разбежались. Без слов. А тут внештатная ситуация. Как и моя спонтанная поездка.
– Есть хочешь? – Достаю из сумки пакет, который Злата передала через тетку вместе с билетами.
– Нет, спасибо.
– Может, передумаешь? Вкусно.
Недотрожка оглядывает мой набор. А там домашние пирожки, картошка, яйца, курица, даже вина немного. У самого слюнки текут.
– Жена собирала?
– Холост.
Она опять глазеет на татуировки. Ничего не говорит, но я будто мысли читаю: «Еще бы. Да кто за тебя такого пойдет?» И наверное, она права. Никто.
– Бросили меня. И напоследок сказали, что с таким мужиком жить невозможно.
– Почему?
– М-м-м… – Беру пирожок и смачно откусываю. – Если я один буду есть и откровенничать, не комильфо.
– Откровенничать? С незнакомцем?
– Вообще-то я представился, а ты нет.
Ну и что, что не настоящим именем.
– С незнакомцем даже лучше, – продолжаю рассуждать. – Через несколько станций разошлись и забыли о существовании друг друга. Приставать не буду. Если сама не попросишь.
– Не попрошу.
– Тогда ешь.
Девушка опять разглядывает мою шею и руки. И не надоело ей? Даже впервые задумываюсь, что надо бы правдоподобную историю придумать, со смыслом, почему я такой разрисованный. По факту-то его нет.
К моему удивлению, недотрожка решается на «смелый шаг» и берет пирожок. Откусывает, медленно жует, смотря в окно. И вдруг начинает плакать. Беззвучно, тихо. Жалобно. Скулит, как щенок. И эти звуки до ужаса напоминают, как умирала собака моего соседа.
Через несколько мгновений девушка успокаивается.
– Лучше бы мне отдельное купе, правда… – Ее голос дрожит.
Я молчу. Правило трех минут. Заодно проверяю степень готовности к манипуляции. Если не задает вопросов сама и не отвечает – значит, держит себя в руках. Не ломается. Такие сложнее, но в этом и есть интерес.
– Кто-то умер? – спрашиваю я, когда пауза затягивается.
Девушка отрицательно качает головой.
– Неизлечимая болезнь?
Снова отрицает, не говоря ни слова.
– Руки, ноги, голова на месте?
На ее лице появляется намек на улыбку.
– Я знаю эту уловку. Типа когда начинаешь ныть, чего у тебя нет, ты перечисляешь то, чего действительно нет.
– Умница.
– Возможно, кто-то умер… – наконец приоткрывается недотрожка.
Понятно. Бытовуха. Нашла, из-за чего сырость разводить.
– Через год будешь вспоминать с недоумением, из-за чего так переживала, спорим?
– А тебя почему бросили? – отвечает она вопросом на вопрос.
– Работаю много.
Про припадки решаю тактично умолчать. Не шокировать. Вроде только на контакт пошла.
– И всего-то?
– Порой этого достаточно. Плюс я косячил постоянно. Со здоровьем не все гладко. Вот и бросила. Большинство из нас обычные конформисты, которые живут в собственных тюрьмах. Придуманных на ходу. Зачастую не мир к нам несправедлив, а мы сами.
Девушка разглядывает меня уже без пренебрежения, с интересом. Затем отворачивается к окну и сидит так какое-то время. Молчит и молчит, а я не знаю, как разговорить. Давить тоже не хочется. Чем-то зацепила. Пока лишь внешне, но и это – что-то из разряда фантастики. Со мной такого давно не случалось.
 
6 глава
 
Таня
Уже несколько часов я пытаюсь понять, как справиться со всем этим: с мужем, его изменой и угрозами, которые он сегодня озвучил. Как объяснить Алисе, почему мы больше не сможем жить вместе с ее папой? И главное, куда идти и как строить жизнь дальше?
Ощущение, будто меня сбросили с огромной высоты, и я все еще падаю, но земля уже близко. Хуже всего, что в голове без конца прокручиваются события прошедших лет. В какой момент я допустила ошибку? Сколько времени Толя мне изменяет? Может быть, с тех пор, как у него появились большие деньги? Говорят, богатство меняет людей… Других объяснений у меня попросту нет.
– Жалость и вина – самые разрушительные чувства для человека. Это факт. У тебя и то и другое налицо. Прекращай, – произносит мой сосед по купе.
Я поднимаю голову, и в глаза снова бросаются его ужасные татуировки. Как можно было забить свое тело этими страшными рисунками? Внешне ведь такой симпатичный… Даже чуть-чуть в моем вкусе.
– Вот так еще сделай. – Вскидываю руки и щелкаю пальцами. – Тогда точно прекращу.
Грубить не хочется, но этот разрисованный тип начинает нервировать. Ему, может, скучно, и он скрашивает дорогу, подкатывая к плачущей бедняжке, а мне бы просто выплакаться. Без посторонних глаз. И ничего в этом постыдного нет. Сейчас я уязвима. Самооценка… она просто валяется где-то на земле, а по ней на огромной скорости мчится поезд.
Алексей наливает в одноразовый стаканчик вино и протягивает мне:
– Много не пей. По глоточку.
Сначала собираюсь отказаться. Пить в купе с незнакомым мужчиной, тату которого навевают определенные ассоциации, – сомнительная идея. Но потом одергиваю себя. Приставания попутчика – это не самое страшное, что может мне грозить. После возвращения предстоит найти жилье и работу, возможно – отбиваться от нападок мужа и давления его матери. А это в разы неприятнее. Уже сейчас знаю, что Елена Николаевна скажет: «Таня, да закрой ты глаза на измену, ничего страшного не произошло. Все гуляют! Надо терпеть, воспитывать дочь, ты замужняя женщина».
А как? Как закрыть глаза, когда у меня отвращение к мужу? Даже не верится, что так бывает. Еще утром любила, а теперь ненавижу и тошнит от него. Особенно когда представляю, как Толя с какой-то девицей… Противно!
Делаю глоток вина, потом еще. Алексей предлагает долить, но я качаю головой:
– Больше не буду.
– А что так? Боишься, что воспользуюсь ситуацией?
Его прямолинейность раздражает. Вот! Со своими разговорами он будто в душу хочет залезть, а у самого взгляд то и дело тонет в вырезе моей кофточки.
  
– Если не прекратишь пялиться на мою грудь, то добавятся наколки на глазных яблоках.
– Это как? – улыбается Алексей.
– У меня с собой иголки есть.
– Да ты маньячка? – Он продолжает лыбиться и тоже делает несколько глотков вина.
Из моего же стаканчика!