Закон маузера
Сил у Котова не осталось совершенно, он всё чаще падал, и всякий раз подниматься было всё сложней. Тело плохо слушалось, держась на одной воле.
Рассудок смутно воспринимал окружающее, и лишь одна зацепка заставляла двигаться: если он даст слабину и не встанет на ноги сразу, то так и останется лежать, пока не замёрзнет.
А весной, когда оттает, его труп склюют жирные степные вороны.
— Стоять, бла-родие, а то стрельну!
Степан разобрал слова не с первого разу, а когда уразумел, что от него требуют, поднял голову.
Он увидал двух красных кавалеристов в шинелях с «разговорами» и в тёплых суконных шлемах-«богатырках», прозванных будёновками.
— Я краском, — еле выговорил Котов, шатаясь.
Будённовцы рассмеялись.
— Кончай его, Сёма, и поехали, — лениво сказал один из них.
Второй кивнул и снял карабин с плеча.
Степан был безучастен до самого последнего мгновения, а после вскинул маузер и выстрелил дважды, сшибая будёновки с обеих стриженых голов.
— Вот ты слезай с коня, — сказал он кавалеристам, замершим в испуге. — Я на нём поеду, а то не дойду. А ты проведёшь меня к своему командиру. Кто у вас командир?
— Т-товарищ Будённый, — растерянно ответил конник.
— Вот и веди меня к Семёну Михайловичу.
Кавалеристы спорить не стали — стрельба странного беляка была более чем убедительна.
Отдав последние силы на то, чтобы забраться в седло, Котов отдышался и глухо сказал безлошадному:
— Догоняй. И постарайся не стрелять в спину. Я этого не люблю.
Путь до своих оказался недолог.
Лагерь 1-й Конармии был велик. Попросту говоря, красные кавалеристы заняли село, частично повыгоняв хозяёв из хат, переловив их кур и поросят — надо же чем-то питаться «освободителям»!
Будённовцы сбились в большую толпу, встречая своего товарища и второго всадника в белогвардейской шинели.
— Петруха! — послышались голоса. — Ты кого споймал?
— Чай, на Корнилова не похож!
— И шинеля не енеральская!
— Эй, дорогу командарму!
Толпа живо расступилась, пропуская Семёна Будённого.
Тот сидел верхом как влитой, щеголяя новенькой формой с нашитой на рукав большой красной звездой и тремя ромбами — знаками отличия командующего армией.
— Эт-то што за явление Христа народу? — звучно спросил Будённый.
— Да вот, товарищ командарм, — растерянно отозвался Петруха, — привязался тут один… Говорит — краском!
Котов оттеснил его и предстал перед командармом.
— Мой мандат под стелькой левого сапога, — еле выговорил он.
И свалился с лошади.
Придя в себя, Котов обнаружил, что лежит в хате, на большой железной кровати с блестящими шарами на спинке — видать, предмете гордости хозяёв.
В низенькие оконца цедил свет новый день, от протопленной печи несло запахом палёного кизяка и меловой побелки.
Степан перекатил голову по вышитой наволочке.
Рядом, на венском стуле, висела шинель подпоручика Костенчика и маузер в кобуре.
Пистолет Степана успокоил. Стало быть, поверили, коль оружие оставили…
Тут из сеней заглянула медсестричка, ойкнула и тут же исчезла. Некоторое время спустя явился врач. Он прощупал Семёна, послушал и сказал:
— На вас, батенька, всё как на собаке зарастает. Поваляетесь с недельку — и в строй!
— Спасибо, доктор…
— Да не за что…
Военврач тут же вскочил — в хату, пригибаясь под низкой притолокой, вошел Будённый. Доктор по стеночке, по стеночке и слинял.
— Продолжим наш разговор! — хохотнул командарм. — А то ты, Стёпа, больно не вовремя сомлел!
— Извиняюсь, товарищ Будённый, ослаб. Товарищ Троцкий послал меня с секретным заданием — вывезти в Москву, через линию фронта, одного беляка, очень важного для Советской республики. Я уже и выследил его, и схватил, и в аэроплан усадил, да только одолели меня. Их семеро было, а я сплоховал…
— Бывает, товарищ Котов. Что делать-то сбираетесь?
— Да вот подшили тут меня, и ладно. Назад мне надо.
— Беляка того искать?
— Ну да… За ним сам Корнилов аэроплан высылал, чтобы в Ростов вывезти.
— Ишь ты его! — подивился Будённый. — Важная, видать, птица!
— Вот эту птичку мне и надо словить. Двину в Ростов, там товарищи из Донкома помогут…
— Ага… Ага… — покивал Будённый. — Ну до линии фронта мы тебя подбросим…
— …А дальше я уж сам!
РСФСР, Москва.
Три эшелона подряд, составленные из цистерн с английским бензином, стали для большевиков настоящей манной небесной. Страна Советов, почти удушенная, сделала судорожный вдох.
Поднять из руин производство на британских подачках было нельзя, но хоть как-то насытить технику, стоявшую колом, получалось.
Жесточайшие лимиты позволяли экономить бензин и масло, но ленинский «роллс-ройс» да пару «паккардов», возивших Троцкого и Сталина, заправляли без разговоров.
Иосиф Виссарионович покинул Кремль ещё днём, а сейчас, когда опустились сумерки, Лаврентий вёл машину улицами Замоскворечья. Сталин пригляделся. Кажется, тот самый дом.
— Приехали, Лаврэнтий.
«Паккард» мягко затормозил, и от неприметной арки тотчас же отделилась фигура человека.
Замерев на секунду, он уверенно пошагал к машине.
Это был генерал Стогов.
— Садитесь, — повёл Сталин головой в сторону заднего сиденья.
— Благодарю, — чопорно ответил генерал, усаживаясь.
Водитель привычным движением вооружился и вышел «прогуляться».
Стогов хмыкнул.
— Не ожидал я, что встречусь с комиссаром вашего ранга вот так.
Наркомнац оскалился.
— Жизнь полна нэожиданностей, Николай Николаевич!
— Можно вопрос?
— Спрашивайте.
— Когда вы поняли, что Авинов — не тот, за кого себя выдаёт?
— Пожалуй… В начале сэнтября. Тогда же я узнал настоящее имя… хм… шпиона. Утечка произошла. Больше не утечёт, Лаврэнтий всё исправил, хе-хе… — Поймав в зеркальце недоумевавший взгляд генерала, нарком пояснил: — Есть человек — есть проблема, нэт человека — нэт проблемы.
— Понятно… И вы… ничего не предпринимали столь долгое время? Два месяца! Знали, что рядом с вами белогвардейский разведчик, и… терпели его присутствие?
Сталин ухмыльнулся.
— С сэмнадцатого года я дэржал в голове два варианта развития событий. Как в азартной игре: ставил и на «красное», и на «белое». Мнэ важнее выигрыш, Николай Николаевич.
— А на кону — власть… — задумчиво проговорил Стогов. — Это важно — то, что вы не переметнулись к нам в последний момент, убоявшись поражения, как бывает с натурами нестойкими и слабыми.
Сталин не стал даже кивать. К чему подтверждать очевидные вещи? Покрутив папиросу между пальцев, он дунул в мундштук и закурил.
— Угощайтесь, — предложил он.
— Благодарю. — Генерал взял папиросу. — «Лира»… Надо же… Я уже и забыл, что такие бывают… Бывали.
Табачный дым скоро заполнил весь салон.
— Бывали, — сказал Иосиф Виссарионович. — И ещё будут. Вот списки военспецов, которых привлёк Троцкий. Кто пошёл от безысходности, кто, как Брусилов, принял революцию. С этими господами просто, их можно переубедить, пристыдить, напомнить о чести и прочих дворянских штучках… Не морщитесь, Николай Николаевич! Чтобы победить в этой войне, вам надо быть политиком, а все политики — циники. И вот второй список. Здесь те, у кого семьи в заложниках. Эти перейдут на сторону белых сразу, как только убедятся, что их родные в безопасности, и «кожаная сотня» Троцкого или ЧК не достанут их. Тут адреса и прочее. Только учтите: постепенность тут неуместна! Как только Троцкий обнаружит, что спецы начали пропадать, он тут же усилит меры бэзопасности.
— Безусловно, безусловно, Иосиф Виссарионович. Спасибо вам большое за офицеров.
— Нэ за что, Николай Николаевич…
Фите.
Английские поставки идут регулярно. Аэропланы «Де Хевиленд», «Бристоль», «Сопвич» и «Виккерс» заполнили целый аэродром под Москвой. Поступил 21 танк «Марк IV» и «Уиппет», 7 танков «Рено FT-17», миномёты Стокса и целые вагоны боеприпасов, снарядов, мин, авиабомб и патронов. Своим ходом дошли трофейные немецкие грузовики «бенц» — более 50 машин.
Вагоном первого класса в Москву прибыли военные инструкторы, призванные обучить красноармейцев управлять техникой и обслуживать её.
Из Москвы в Ригу ушёл первый состав, гружённый лесом. Отдельно, как ценный груз, в Англию была отправлена коллекция полотен из Третьяковской галереи.
Людям генерала Стогова удалось переправить за линию фронта более трёх тысяч офицеров из бывших красных военспецов.