Закон маузера

— Кхым-кхум, — расслышал он сквозь сон. — Подъём, ваш-сок-родь. Ростов.
— Спа-асибо, Кузьмич, — раззевался Авинов. — Хоть выспался.
На аэродроме его поджидал легковой «Руссо-Балт» с усатеньким водителем.
Исаев поглядывал на шоффера с подозрением, но Костенчик того сразу узнал и пригласил садиться.
Елизар Кузьмич замешкался, видимо, сомневался старый — а верно ли он поступил, набившись капитану в сопровождающие и телохранители? Ведь не к кому-нибудь направляемся, а к Самому!..
  
А вот Кирилла сомнения не мучили, и он пропустил Кузьмича вперёд. Хотя и у самого нервы на взводе находились.
По дороге он велел себе успокоиться.
Чего так нервишки-то расходились? Боевой офицер, а дёргается, как истеричная дамочка. Стыдно-с.
Ближе к особняку, выделенному под резиденцию Верховного правителя, улицы были перекрыты усиленными патрулями, а на перекрёстках угрюмо почивали броневики «Остин-Путиловец», готовые разбрызгать горячий свинец по врагу.
Бородатые казаки, сидевшие верхом, аки кентавры, свесились с сёдел, зорко оглядывая пассажиров «Руссо-Балта», узнали адъютанта и молодцевато козырнули:
— Езжайте, ваше благородие.
Машина неторопливо миновала решётчатые ворота и остановилась у невысокой лестницы, украшенной парой каменных львов, щербатых от пуль.
Авинов внезапно ощутил в себе то самое состояние, что всегда помогало ему в бою, — холодное, ледяное спокойствие.
Ну и слава Богу, а то трясётся, как студень…
А он разве не в бой идёт?
Да, этот лощёный подпоручик ведёт его не к врагу, а к вождю, но… Вот именно.
За него-то, за «Великого Бояра», и будет бой.
Хоть костьми ляг, а обрати Лавра Георгиевича в свою веру, сделай товарищем и союзником!
— Побудь здесь, — тихо сказал Авинов оробевшему Исаеву.
Тот кивнул только, чувствуя себя неловко.
Проследовав к личным покоям Верховного правителя, Кирилл сдал свой маузер охранникам — огромным молчаливым парням, постучался в высокую дверь и вошёл.
Корнилов стоял у окна, выходившего в заснеженный вишнёвый сад, стоял задумчив и строг.
Сухощавый, с раскосинкой, с бородкой своей, весьма смахивавший на азиата, коим наполовину и родился, Лавр Георгиевич был одет, как всегда, — в защитный френч и синие бриджи, заправленные в сапоги, начищенные до зеркального блеску.
— Здравствуйте, Кирилл Антонович, — дружелюбно проговорил Корнилов.
— Здравия желаю, ваше высокопревосходительство!
— Полноте, полноте… Стало быть, не оставляют вас вниманием большевики?
— Да надоели уже, Лавр Георгиевич!
Корнилов посмеялся тихонько и вернулся за стол, облокотился на него, сцепил пальцы.
— Признаться, когда Ряснянский прилетел ко мне, взмыленный, с глазами по пять копеек, и вручил вашу папку, я не сразу распознал, что именно он принёс. Сведения, конечно, были весьма и весьма любопытными. Больше всего меня поразила точность приведённых цифр, а также их обилие. Ну слушать нашу разведку я особо не стал — не их профиль, а показал кое-что из папочки тем, кто в том смыслит. Что сказать… О пенициллине я шепнул Боткину. [67] Евгений Сергеевич загорелся идеей и сейчас весь госпиталь заставил бутылями с… хм… с культуральной средой. А в тайны радиопередатчика на пустотных реле я посвятил Бонч-Бруевича…
— Так он жив-здоров? — вырвалось у Авинова. — Простите…
— И жив, и здоров, — улыбнулся Корнилов. — Большевики эвакуировали его радиолабораторию в Нижний, а Каппель — человек образованный, смекнул, что к чему, поставил радиоинженеров на довольствие, ещё и дров выписал. А на днях сам Бонч-Бруевич прикатил к нам в Ростов, ассигнования выбивать. Вот я ему и показал кое-что из вашей папки. Михаил Александрович глянул одним глазком, а потом впился в текст — и чуть было по потолку не забегал. Кричал тут о грандиозных прорывах и могучем прогрессе, да так сильно, что охрана набежала. Это я к тому говорю, что нынче папочка ваша не вызывает у меня сомнений, в ней действительно собраны сведения особой государственной важности. Именно поэтому Ряснянский волосы на голове рвал, распереживался, что не сберёг вас для России, не окружил полком солдат и батареей орудий, дабы защитить от происков. Так что готовьтесь, капитан. Второй раз он ошибки не допустит. Ныне ваша безопасность — вопрос первоочередной. Пусть это звучит несколько цинично, но вы слишком ценный секретоноситель, чтобы подвергать вас риску быть убитым на фронте или, что гораздо хуже, оказаться в плену.
— Я понимаю, — вздохнул Кирилл.
В этот момент в дверь стукнули, и в кабинет заглянул Ряснянский. Углядев Авинова, генерал-майор облегчённо выдохнул и заулыбался.
— Ну наконец-то я смогу спать спокойно! — воскликнул он. — Смогу спать спокойно… Не помешал, Лавр Георгиевич?
— Я как раз вас и дожидался, — улыбнулся Корнилов. — Присаживайтесь. Оба. А теперь, Кирилл Антонович, расскажите мне главное: откуда все эти сведения? Гипнотизм — это прекрасно, но он способен объяснить лишь глубину и точность ваших тайных знаний. Но где вы их взяли?
Авинов присел на стул, собираясь будто перед прыжком в ледяную воду.
— Лавр Георгиевич, — начал он, — то, что я вам расскажу, может показаться фантастическим вздором или бредом сумасшедшего, но очень вас прошу дослушать до конца, а уж я постараюсь быть кратким… Всё началось в конце сентября прошлого года, в Петрограде, куда я был послан для встречи с генералом Алексеевым…
Кирилл сжато и быстро передал события того переломного вечера, когда, с подачи Фанаса, решалась судьба империи. Уже бывшей империи.
Он в двух словах изложил «Краткий курс истории» — той, которая едва не свершилась, но всё ещё может произойти.
При этом Авинов осторожничал.
Он говорил: «Человек, называвший себя Фанасом, утверждал, что он якобы путешественник во времени и переместился к нам аж из 4030 года…», «Фанас заявлял, что использует что-то вроде животного магнетизма, чтобы я запомнил в точности массу сведений…»
Когда Кирилл смолк, то и Ряснянский, записной скептик, и сам Корнилов ни слова не сказали, всё ещё находясь под впечатлением.
Первым разлепил губы начальник РОГШ.
— Кому ещё известно об этом? — спросил он строго.
— Мне пришлось рассказать правду своему ординарцу и капитану Петерсу.
— Петерс, Петерс… — нахмурил лоб Верховный правитель. — Дроздовец?
— Так точно.
— Ну это человек верный.
— А господина Исаева я застал в коридоре, — улыбнулся Ряснянский.
— Кузьмич боится меня одного отпускать. Если подумать, это он спас меня. И меня, и всех остальных. Быстрее всех сообразил, что делать, и вот…
Покивав, Корнилов поднялся, делая знак офицерам: сидите, мол.
— Стало быть, — медленно проговорил он, — я должен был погибнуть ещё в апреле… И Марков ненадолго бы меня пережил, и Дроздовский… А Деникин, значит, в поход на Москву… Глупо как. Растянуть фронт в нитку, оставив Махно в тылу… М-да. А Колчак стал бы Верховным правителем… Хм. Боюсь, что Александр Васильевич слишком честен для такого поста, слишком много в нём ненужного джентльменства. Он до сих пор склонен доверять англичанам с американцами. Последние события повергли его в шок… Скажите, Кирилл Антонович, а вы сами верите, что такое будущее возможно?
Авинов вздохнул.
— Признаться, Лавр Георгиевич, я и сам не знаю, верить или нет. Тогда, в прошлом сентябре, я безусловно верил. Эта фильма… Понимаете, увидеть такое… Это не было постановкой, потому что я видел совершенно эпические панорамы, где сходились в битве тысячи танков! Сотни самолётов… э-э… аэропланов обрушивали бомбы на города, тонули огромные корабли… Нет, такое не снимешь! Но как я могу вам доказать, что виденное мною действительно было? Может, я и не видел ничего — мне это всё внушили! И визита путешественника во времени никакого не было, а наличествовал могучий гипноз…
  
— Но папка-то вот она, родимая!
— Так в том-то и дело! Помню, переживал: а стоит ли передавать её? Вдруг всё, записанное мною, — бред, глупые выдумки? А если нет?