Закон маузера
Весь день и всю ночь мела метель.
Ветер сотрясал стены теплушки, гудел и выл в трубе, заставляя жаться к самой печке, тянуть руки к живому теплу, к огню.
Казалось совершенно невозможным выйти наружу, в холод и снежную круговерть, но служба есть служба.
Текинцы то и дело прогревали двигатели бронеавтомобилей, заботливо смазывали «железных коней» где положено и совершенно не теряли своего природного оптимизма.
Саид Батыр вопил, что, пока не заведёт пару броневиков, не согреется, а уж провернуть холодный двигатель вручную — работка та ещё.
И сердар не отходил от своего бронированного хозяйства, гонял взводных и рядовых, сам не вылезал из бронированного нутра то «Гарфорда», то «Остина».
А иначе какой с него командир, коли не знает, чем командует?
Вот и ползал по броне, вникал во всяческие особенности, научался понимать и чувствовать механизмы, следить за пушками и пулемётами.
А общее напряжение росло, атмосфера электризовалась, все хоть раз, да оборачивались в сторону севера, где засели красные.
В бинокли различалось смутное движение, но, что оно означало, понять было трудно.
Наступление объявили на второй день.
Как раз утихла вьюга, расписав степь своими намётами, и далеко-далеко в белом поле проклюнулись чёрные крапинки.
Потом оттуда донёсся гул, и в какой-то сотне саженей от эшелона стали рваться снаряды — заработала большевистская артиллерия.
Снега намело столько, что взрывы пучили степь одними белыми да сизыми клубами, не вздыбливая чёрную землю.
— Тревога! — раздавались команды. — В укрытие! Ложись!
Надрывно загудел паровоз, оттягивая теплушки, а от Горловки уже подкатывал тяжёлый бронепоезд «Дроздовец», выкрашенный в защитный белый цвет.
На железной площадке, среди обваленных и обгоревших мешков с землёй, исковерканной брони и тел в тлевших шинелях, воздвигся командир бронепоезда в тужурке, почерневшей от машинного масла.
Это был капитан Рипке, невысокий, с очень маленькими руками, со светлыми волосами, стриженными бобриком, всегда сдержанный.
— Господин полковник! — прокричал он, склоняясь к подбегавшему Туркулу. — Разрешите доложить, мост взят!
— Отлично, капитан! Полный ход вперёд, прикрываете левый фланг!
— Слушаю, господин полковник.
«Дроздовец», грохоча и выкидывая из топок чёрный дым, покатил, набирая скорость.
Кирилл, провожая взглядом стальное чудище, скривился: низ серой брони был заляпан кровью. Давил он, что ли, большевиков?
— Саид! — заорал Авинов. — Умар! По машинам! Заводи!
— Есть! Есть!
Взрёвывали двигатели, извергая чёрный дым.
Грозно пошевеливались башни.
Громыхнуло в поле, и снова разворотило снега воронками.
Шальной снаряд пробил стенку вагона и разнёс его на досочки, оголяя ржавый каркас. На левом фланге гремел сильный огонь. Батальон построился для атаки.
— Капитан Гулевич! Батарею на позицию!
Едва слышный, донёсся спокойный голос артиллерийского капитана Гулевича, командира 1-й батареи: «Передки к орудиям! В передки! По коням! Вперёд! Рысью ма-арш!..»
Подскакивали на ухабах передки, срывались плохо подвязанные винтовки, котелки, вещмешки.
Пушки с грохотом и лязгом, расшвыривая снег, вылетели на передовую.
— Налево кругом! — командовал Гулевич. — Стой! С передков! Прямо по окопам! Прицел пять-ноль! Огонь!
Батарея открыла беглый огонь и била почти в упор — снаряды летели над головами дроздовцев.
Чуть дальше заговорила 7-я гаубичная.
— По пехоте! Прямой наводкой! Гранатой! Прицел сорок пять! Беглый огонь!
В степи показались густые цепи красных. С правого фланга заблистали шашки.
— Кавалерия!
— По кавалерии, пальба батальоном!
Большевистские цепи надвигались, накатывался вой, кашель, звон манерок и глухие крики: «За советскую власть!», «Бей кадетов!», «Смерть золотопогонникам!», «Вперёд, товарищи!».
Гулевич надрывался:
— Стой! Отставить гранаты. Шрапнелью! Прицел сорок!
Рядом отдавал команды Туркул:
— Батальон, поротно в цепи! Вторая, четвёртая роты слева, первая и третья — справа. Ровным шагом! Дистанция между бойцами в цепи — четыре шага!
Командиры рот, выхватывая револьверы, уводили в бой своих солдат:
— Вторая рота, за мной!
— Четвёгтая гота, с Богом, в атаку!
Красные на ходу били пачками, [64] да только и белые патронов не жалели.
— Господа, прицельный огонь по наступающим! — кричал полковник.
— Батальон, вперёд! За Россию! Ур-ра-а!
Авинов аж пританцовывал от нетерпения, ожидая, когда же Туркул пошлёт его бронероту.
И вот дождался — в распахнутом тулупе, разгоряченный, румяный, пышущий паром, подбежал полковник.
— Капитан! — крикнул он. — На пути прорвался эшелон красных! Это будённовцы! Полотно взорвано, но красные всё равно контратакуют! Здесь-то мы справимся, а вам приказываю отбить контратаку!
— Слушаю, господин полковник!
Кирилл метнулся к текинцам.
— По машинам! Первый и четвёртый взвод — за мной!
С ходу запрыгнув в «Остин-Путиловец-Кегресс», начальником которого был Саид Батыр, Авинов пролез в башню, к пулемёту.
Как же тут тесно…
В тусклом свете электролампочек стенки, обшитые войлоком, сходились так близко, что, начнись болтанка, и приложишься к обеим. По очереди.
— Вперёд!
Первым взводом командовал как раз Саид, под его началом было пять пулемётных бронеавтомобилей, пара грузовиков и мотоциклисты-разведчики.
Последними заправлял юнкер Анатолий Прицкер, тот ещё сорвиголова.
— Заворачивай! — прокричал Кирилл, пригибаясь к щели амбразуры. — По целине! Жми!
— Ходи целина! — передал Саид водителю. — Пути нет хода!
Железнодорожные пути впереди плавно заворачивали, обходя курганы, заметённые по макушку.
Кое-где ветер выдул снег, оголяя чёрные склоны, будто присыпанные углём.
Красные кавалеристы наступали в стороне, по левую руку, их привечали огнём пулемётов, и лава выдыхалась, прореженная струями свинца.
Неожиданно будённовцы заинтересовались броневиками у себя на левом фланге.
Винтовочные пули продолбили градом по броне.
Авинов тут же развернул башенку в сторону кавалерии и ответил из «гочкиса» — пулемёт весело загоготал, посылая горячие «приветы».
— Давай, давай, Саид…
Вот и станция!
«Дроздовец» подорвал не только мостик у станции, но и само железнодорожное полотно — искорёженные рельсы загнулись бивнями чудовищного мамонта.
Красному бронепоезду «Углекоп» не повезло — по всей видимости, машинист растерялся и на всём ходу врезался в развороченные пути двумя бронеплощадками.
«Эх, — подумал Кирилл, — рацию бы сюда!»
Да нет, ламповые передатчики пока что лишь в папочке его драгоценной…
Чертыхаясь, Авинов с лязгом распахнул боковую дверцу, впуская внутрь ветер.
Слава богу, бронезаслонки на кабине «Гарфорда», грузно колыхавшегося напротив, были опущены.
Из кабины выглядывал Умар и скалился.
— Ума-ар! — завопил Кирилл, придерживая кожаную фуражку. — Из пушек по бепо. [65]
Текинец кивнул, словно боднул воздух, и «Гарфорд-Путиловец» добавил газу.
Ещё четыре пушечных броневика потянулись за ним следом, вытягиваясь цепью.
Развернув башни на ходу, они открыли беглый огонь, расстреливая «Углекопа» в упор.
На бронепоезде от разрывов гранат начались пожары. Чудилось, сама железная броня горела.
Проскакивая дым и пламень, по насыпи покатилась команда бепо. Авинов тут же открыл огонь из пулемёта.
Красные тоже не собирались сдаваться, отвечали залпами.
Один из «Гарфордов» отдалился от насыпи, вблизи которой существовала какая-никакая, а мёртвая зона, и попал под удар пушки с бронепоезда.
Взрывом броневику оторвало заднюю ось и чуть не опрокинуло.
Занятно, что наводчик в башне не пострадал, метким выстрелом всадил снаряд в бронепаровоз.