Баллада о неудачниках

– Я ни на кого не кричу. И мои просьбы выполняют. Интересно, почему?
Ага, не кричит. На Паттишалла, например, вообще не кричала. Тихая была и уважительная.
– Потому что ты разорвала на куски дракона?
Де Бов поджала губы и насупилась. Удивительно все же, как люди очевидного не понимают и понимать не хотят.
Вбежал запыхавшийся писарь, прижимая к груди ворох допросных листов.
  
– Вот все, что было по пропавшим детям, милорд.
– Положи на стол. И пошел вон.
Писарь сгрузил охапку свитков, торопливо поклонился и шмыгнул в дверь.
– Прошу, – я приглашающе махнул рукой. Де Бов взяла свиток, развернула его, прищурилась.
– Да тут же ничего не разобрать.
Я только руками развел. Во-первых, эти листы уже раза три точно выскабливали. Бумага истончилась до полупрозрачности, а через чернила явственно проступали остатки старых записей. А во-вторых, нормальный писарь берет в три раза дороже. В отличие от нашего, дешевенького, который такие каракули наворачивает, что сам потом не может прочесть.
– Вот, что это? – де Бов ткнула пальцем в бумагу. Я подошел, заглянул ей через плечо.
– Вос-пос-пе-ше-ство-вать, – с трудом разобрал я.
– Серьезно? А выглядит так, будто ужа обмакнули в чернила и выпустили на лист. Кстати, кто в своем уме так говорит вообще? Крестьяне? Серьезно?
– Ну, преувеличил парень немного, он это любит. Зато смысл всегда верно передает.
– Воспоспешествовать. Марк, воспоспешествуй мне в поисках нужной информации. Ужас же.
– Нормально. Не обращайте внимания, к этому быстро привыкаешь.
– Вот прямо обнадежил сейчас. Жду не дождусь, когда привыкну к высокому слогу. И записи допросов немало в этом воспоспешествуют.
Де Бов подтащила к окну стул и уселась на него с рукописью в руках. Лицо у нее было напряженным, губы беззвучно шевелились. Я плюхнулся в свое кресло и прикрыл глаза. Де Бов шуршала бумажками, мухи жужжали. Хотелось спать. И есть. Дело шло к обеду, а позавтракал я печеньем. Это очень, очень печально.
– Марк, ответь мне как официальное лицо.
– А?
– Нам обязательно с этими бумажками тут сидеть? Или можно их отсюда забрать?
– Куда, например?
– Например, ко мне.
– Зачем?
– Так, есть одна мысль. Но мне нужна карта.
– У меня есть карта.
Я сдвинул в сторону груду пыльных бумажек и старые ножны. Из них выпал усохший до каменной твердости сухарь. Карта лежала в самом низу, на обратной стороне отпечатался зеленоватый чеканный орнамент, украшавший ножны. Я вытащил ее из завалов и развернул на столе.
– Вот, нашел.
На карту упала тень – де Бов подошла и встала у меня за спиной.
– Ох ты. Знаешь, ты только не обижайся.
– Что?
– Потеряй ее обратно. Так что, можно допросные листы забрать?
Ну вот что не так? Не тем цветом Рокингем закрашен? Нормальная же карта!
Ехать никуда не хотелось. Я не выспался, у меня было паршивое настроение, мне хотелось жрать. И я как раз собирался послать писаря в ближайший трактир за сырными лепешками и печеной курицей. Должна же быть от этого жирного пентюха хоть какая-то польза.
– Это необходимо?
– Нет, естественно. Ты всегда можешь еще раз с монахом поспорить…
– Забирай!
Сумки у меня не было. У де Бов, конечно, тоже. Зато я вспомнил про старый обтертый плащ, который специально держал тут на случай, если захочется вздремнуть. Плащ был чертовски колючий и чертовски же теплый. Его дала мне в дорогу мать, когда я шестнадцатилетним недорослем уезжал с Ричардом Львиное сердце во Францию. Всегда терпеть не мог эту уродскую тряпку, но как одеяло она была незаменима. Я расстелил плащ на полу, свалил на него допросные листы и завязал края. Свитки предательски выпирали. Если этот жирный недоумок хотя бы откроет рот, я просто сверну ему шею. Ну или в морду дам. Это тоже помогает.
 
Глава 11, в которой Марк изучает карты
 
Карта у де Бов действительно оказалась что надо. На ней было все. Нортгемптон, Рокингем, деревни, озера и реки. Нет, на моей все это тоже было. Но у де Бов в деревнях были – дома! Насколько я помнил, именно так эти халупы и стояли. И Рокингем был не зеленой кляксой, похожей на раздавленного клопа. Нет, он был темнее и светлее, весь расчерченный синими нитями ручьев и речушек, желтыми лентами дорог и тропинок.
Де Бов развернула этот шедевр на столе, приготовила бумагу, свою красную палочку и зарылась в допросы. Я сидел напротив и тосковал. Сначала разглядывал карту, потом – де Бов, сосредоточенно жующую нижнюю губу. Потом взял красную деревяшку. Я себе магические жезлы как-то иначе представлял. Более… волшебным. А это была обычная лакированная палка, только граненая. И заостренная на конце. Это чтобы кровью подписываться удобно было, что ли?
Острый кончик отломился и покатился по карте, пачкая ее серым.
Черт.
Черт-черт-черт.
Де Бов читала. Первым моим порывом было сунуть палочку поглубже в бумаги и сделать вид, что так и было. Но я рыцарь. Я мужчина. И я отвечаю за свои деяния, хороши они или плохи, мне неведом страх.
А может, под стол бросить и сказать, что де Бов сама уронила?
– Кхм.
– Что? – отвлеклась от пережевывания губы де Бов.
– Вот, – сказал я. – Сломалось.
Когда-то мой не-отец за такую вот хрень лупил меня, как козу шелудивую. Вещи сами собой не ломаются, говорил он. Их ломают. Правильно, в общем, говорил. Но переучить меня так и не смог.
– Сломалось? Ну так заточи, – пожала плечами де Бов и опять уткнулась в бумаги.
– Как?
Лицо де Бов отражало кротость, усталость и истинно христианское смирение.
– Если хочешь, можешь погрызть. Но я бы посоветовала ножом.
Я покрутил палочку в руках, достал кинжал. Лезвие было слишком длинным, и работать им было неудобно. Хрупкая сердцевина все время ломалась, но после нескольких ошибок мне удалось вывести кончик в игольчатое острие. Я положил сильно потерявшую в длине палочку на место, вытер потные руки и с облегчением выдохнул.
В животе забурчало.
Ну мать же твою.
Де Бов оторвалась от очередного допроса и посмотрела на меня.
– Ты есть хочешь?
– Нет, – почему-то ответил я.
В животе опять забурчало – громко и отчетливо.
Сука.
– Слушай, будь другом, сделай пожрать. Посуда в шкафу на верхней полке, еда – в нижней тумбе. Тащи все, что найдешь.
Хозяева потчуют гостя.
Женщина кормит мужчину.
И вообще, тут должна быть служанка! Куда делась эта кошмарная саксонка?
Видимо, что-то из этого отразилось у меня на лице.
– Что? Ну ты же все равно ничего сейчас не делаешь, – вид у де Бов стал озадаченный.
Так. Спокойно. Это не мой дом, не моя жена и не моя сестра. К тому же я действительно ничего сейчас не делаю – не считая того, что ломаю чужие вещи. Не стоит тратить время на глупые споры. И самое главное – жрать-то хочется.
Я подошел к полкам, обозрел стопки разномастных тарелок. Выбрал покрасивее – оловянные, с чеканным узором по краям. Когда я открыл тумбу, мне в лицо пахнуло холодом, как из глубокого колодца. Полезная все-таки в хозяйстве штука – ведьма! Я вытащил на свет божий кусок запеченного мяса, круглый белый хлеб и тушеную капусту. Был еще и кувшин с молоком, но его я решил не замечать. Терпеть не могу эту дрянь. Кто вообще пьет молоко, когда в доме есть вода и сахар?
Капусты было не то чтобы много, и я честно отгреб себе половину. Она была рыжеватой, пахла кисло и остро незнакомыми пряностями. А вот мясо оказалось самым обычным – кусок свинины, густо нашпигованный чесноком. Я оглянулся на де Бов. Она все еще читала, груда развернутых листов медленно, но неуклонно росла. Ну, левая рука-то в любом случае свободна. Я отрезал пару кусков хлеба поровнее, пристроил на них ломти мяса. Вот, это можно и одной рукой брать, не отвлекаясь от чтения.
  
А прислуга в доме все же нужна!
Пока я запихивался капустой, де Бов дочитала. И доела, кстати говоря. И даже спасибо не сказала.