Шепот о тебе (ЛП)

Я возилась с замком, пока за дверью радостно лаяла Шэдоу. Наконец справилась, и дверь распахнулась. Собака радостно завертелась на месте.
Я рассмеялась и тут же этот смех сорвался в рыдание. Шэдоу мгновенно насторожилась. Захлопнув дверь, я сползла на пол. Она сразу прижалась ко мне, а я обхватила ее, уткнулась лицом в шерсть и дала слезам течь, больше не сдерживаясь.
Вся эта боль… разрушенная жизнь, которая была такой прекрасной и полной обещаний. И ради чего? Из-за пяти минут. Из-за трехсот секунд. Из-за того, что Холт решил взвалить на себя весь мир и не смог отказаться от мании Супермена.
  
Пять минут лишили меня всей жизни или, может, его упрямство.
Как бы я ни злилась на него, сердце разрывалось и за него тоже. Этот груз явно его ломал. Он стоил ему дома, семьи. Меня. И ради чего? Чтобы он мог играть благородного, измученного героя?
Телефон снова зазвонил. На экране высветилось лицо Грей. Как только звонок смолк, пришло сообщение:
Грей: Если не ответишь в следующий раз, я приеду.
Телефон мгновенно снова зазвонил, и я провела пальцем по экрану.
— Я в порядке.
— Ты всегда ужасно врешь.
Я хрипло усмехнулась:
— Ладно, не в порядке. Но буду.
Она помолчала:
— Хочешь, приеду? Посмотрим «Маленьких женщин» в восемьдесят миллионный раз и съедим попкорна?
— Спасибо, Грей, но я, пожалуй, просто приму душ и лягу спать.
— Прости, что потащила тебя туда. Эгоистка. Просто я думала, что смогу снова собрать всех любимых людей вместе. Но я ранила тебя, и это делает меня паршивой подругой.
— Паршивой? — переспросила я.
— Держу речь чистой ради маленьких чудищ.
Я фыркнула:
— Ты не паршивая подруга. И не хреновая. Я понимаю, ты хочешь, чтобы все вернулось, как раньше. Но это невозможно. Скажи, что понимаешь.
На том конце повисла тишина. Ей нравилось, когда мы с Холтом были вместе. Она говорила, что это значит: однажды я стану ей сестрой официально. Ей было непросто отпустить эту мечту.
— Грей, я тебя люблю. Сестры по духу — навсегда. Но я не могу дать тебе это, — горло сжало, и слезы снова наполнили глаза. — Это слишком больно.
— Рен…
— Я его не ненавижу. Я желаю ему только хорошего. Но я не могу, чтобы он был в моей жизни так, как ты хочешь. Если он останется здесь насовсем, может, я и смогу иногда махнуть ему рукой в городе, даже перекинуться парой вежливых слов. Но я не смогу смотреть, как он живет дальше. Не смогу видеть его каждый день, с детьми Лоусона — или его — зная, что мы слишком сломаны, чтобы вернуться друг к другу.
— Ладно, — тихо сказала Грей. — Больше не буду вмешиваться. Обещаю.
Я выдохнула:
— Спасибо.
— Люблю тебя до края света, сестричка.
— И до луны и звезд.
— Завтра обед? — с надеждой спросила она.
— Конечно. Wildfire?
— Да, пожалуйста.
Я перебирала шерсть Шэдоу:
— Напишу, как узнаю, когда у меня перерыв.
— Договорились.
— Спокойной, Грей.
— Сладких снов.
Я завершила звонок. Сладкими сны точно не будут.
Шэдоу тихо заскулила.
Я поднялась:
— Прости, девочка. Пойдем на улицу.
Сухой треск ветки за окном заставил меня замереть. Шэдоу перешла от скулежа к низкому рычанию.
— Наверное, просто зверек, — пробормотала я, но двинулась к столу у двери и нащупала в миске с мелочевкой свой электрошокер.
Пристегнула поводок к ошейнику и обмотала его вокруг запястья, включила фонарик на телефоне. Прислушалась. Тишина. Открыв дверь, вышла наружу.
Звуки были привычными: шорох ветра в кронах сосен, возня ночных зверьков.
Я крепче сжала шокер и двинулась к той стороне дома, откуда донесся звук. Луч фонарика не зацепил ни зверя, ни человека. Но, подойдя к окну, откуда открывался лучший обзор на весь первый этаж, я увидела это.
В мягкой земле, где весной будут мои клумбы, темнел след. Смазанный отпечаток подошвы.
Пальцы онемели, пока я набирала номер. После второго гудка ответил Лоусон:
— Все в порядке, Рен?
— Думаю, кто-то был у моего дома. И наблюдал за мной.

  
13
 
Холт
Все внутри напряглось от слов Лоусона. Я шагнул ближе, пытаясь расслышать, что говорит на другом конце провода, но он оттолкнул меня.
— Почему ты так решила? — Он на секунду замолчал, затем кивнул: — Вернись в дом. Закрой двери и окна. Я буду через десять минут.
Именно столько нужно, чтобы доехать отсюда до домика Рен.
— Что случилось? — рявкнул я, как только он закончил разговор.
Лоусон поднял руку:
— С ней все в порядке, но ей кажется, что кто-то шарился возле ее дома.
Слова врезались в меня, стянув все внутри до боли.
— Пресса?
В этом году была десятая годовщина стрельбы. Мой офис получил столько запросов на интервью, что я уже сбился со счета. У СМИ всегда был больной интерес к тому, что произошло в Сидар-Ридж, а благодаря одному уволенному заместителю шерифа факт, что именно я нашел Рен, стал достоянием общественности.
Они все хотели кусок этой истории — подростковая любовь, разрушенная ненавистью.
Но своего они никогда не получат.
Челюсть Лоусона ходила ходуном, пока он вытаскивал ключи из кармана:
— Возможно. Но поздновато для репортера. Она услышала кого-то снаружи, вышла проверить и нашла след от обуви.
— Она пошла проверять? Почему, черт возьми, не позвонила в 911?
— Наверное, решила, что это животное. Может, так и было.
Мне плевать, что там могло быть. Я думал только о том, чтобы Рен была в безопасности. Ноги уже сами несли меня к моему внедорожнику, припаркованному в конце ряда.
— Куда ты собрался? — резко спросил Лоусон.
— Убедиться, что с ней все в порядке.
— Не думаю, что это хорошая идея.
Но я уже был за рулем, вставлял ключ в замок зажигания.
Лоусон выругался и побежал к своему служебному авто.
Я не терял времени, вылетев с парковки. Пальцы нервно барабанили по рулю, пока ворота открывались — чертовски медленно.
Как только они разошлись достаточно, я вжал газ в пол. Лоусон включил мигалки на своем полицейском внедорожнике, но я проигнорировал. На двухполосной дороге он обошел меня, заставив сбросить скорость.
Поток ругани сорвался с моих губ, когда он притормозил еще сильнее, проезжая через город. Лишь когда здания остались позади, он ускорился, свернув на дорогу к озеру.
Я глянул на часы на панели. Сколько прошло с момента звонка Рен? Он пообещал быть у нее через десять минут. Прошло уже восемь.
Он сбросил скорость на развилке. Грунтовка была разбита, требовала ремонта. Мне не нравилось представлять, как Рен зимой ездит по этому пути.
Я припарковался рядом с братом, как только он выключил фары, и выскочил из машины. Но он встал у меня на пути, грубо оттолкнув:
— Отойди. Если ты сейчас ворвешься туда, готовый снести кому-то голову, Рен только сильнее перепугается.
Я сжал зубы:
— Если кто-то шастал вокруг ее дома, ей и должно быть страшно.
— Нет. Она должна быть осторожной. Это не одно и то же. Если она будет бояться — это не поможет.
В животе все сжалось. Я ненавидел представлять Рен дрожащей, вздрагивающей от каждого шороха. Хотел, чтобы она была в безопасности, но не за счет постоянного страха. Медленно выдохнув, я сделал шаг назад.
Плечи Лоусона немного расслабились:
— Спасибо. — Он пошел по тропинке. — Тебя тут вообще не должно быть. Разве что ты стал полицейским и не сказал мне.
— Я постоянно работаю с полицией как консультант.
  
— Это не то же самое.
— Тогда сделай меня консультантом.
Он покачал головой и постучал в дверь:
— Это я, Рен.
С другой стороны донесся низкий рык.
Я приподнял бровь:
— У нее собака?
Рен всю жизнь упрашивала родителей завести питомца — хоть щенка, хоть хомяка. Максимум, на что они соглашались, была золотая рыбка. Наверное, просто не хотели ничего, за чем нужно ухаживать.