Право на одиночество (СИ)

Я до сих пор боюсь себе представить, каким была чудовищем – нечёсаные грязные волосы, синяки под глазами, сухие губы. Я даже говорить не могла.
– О господи, Наташа! – прошептал Антон, перешагнул через порог и обнял меня. Меня, такую немытую и нечёсаную. – Я только что узнал… Пойдём, пойдём…
Он закрыл дверь и увёл меня в комнату, где я вновь упала на диван. Я не слишком осознавала, что рядом со мной кто-то есть, и этот кто-то – Антон.
Несколько секунд он просто смотрел на меня, а затем спросил:
– Ты давно ела?
Я не ответила. Я не могла разжать губы – настолько они пересохли и слиплись, будто смазанные клеем.
– Так, понятно. Ну-ка, давай, хорошая моя, выпей…
Он поднес к моим губам стакан с водой и заставил выпить почти половину. Больше в меня просто не влезло бы. Я медленно разлепила губы и прошептала:
– Антон…
– Молчи, молчи. Ну-ка…
Не представляю, как – но он поднял меня на руки и понёс в ванную.
Там Антон посадил меня на унитаз, нашёл расчёску и начал чесать мои волосы.
– Запутала все свои кудряшки… Ну нельзя же так… Надеюсь, я не слишком больно тебя расчёсываю…
Больно? Да я вообще не чувствовала ничего, кроме куска раскалённого железа, которым стало моё сердце после гибели родителей.
Антон трудился над моими волосами с полчаса. Грязные и сальные, они всё же были расчёсаны.
– Наташа! Наташа! Да ответь мне уже!
Я медленно подняла на него глаза.
– Ты сможешь сама помыться? Ты меня понимаешь? Помыться? Сама?
Я помолчала, осмысливая вопрос, а затем спросила:
– Зачем?
Застонав, Антон закатал рукава рубашки, включил воду и… начал меня раздевать.
Будь это в другое время и в другом месте, я бы удивилась. А так я мирно позволила ему снять с меня домашний костюм и бельё. А затем он поднял меня и бережно положил в воду. Явно стараясь не разглядывать моё неглиже, он намочил мне волосы и стал намыливать их тем единственным куском мыла, который нашёл в ванной.
Помыв голову, Антон намылил губку и стал растирать ею мои спину, ноги, грудь…
До сих пор не понимаю, как я могла всего этого не осознавать? В каких таких дальних странствиях я была?..
И наконец, смыв всё мыло, Антон вытащил меня из ванной, укутал в полотенце и всё тем же способом – на руках – утащил в комнату и положил на кровать.
Думаю, он до сих пор считает, что я не помню всего этого, в том числе и того, что случилось дальше. Я не собираюсь лишать его этой иллюзии. Ведь, положив меня на кровать, Антон стал нежно гладить всё моё тело – сначала поверх полотенца, а затем, когда оно распахнулось, и просто… он повторял своими руками все изгибы и контуры моего тела, казалось, что он стремится запомнить его. Смотря в его глаза, я видела, но не осознавала – страсть, огромную и великую, которая накрывала его, как лавина, сошедшая с гор.
Антон прижался ко мне всем телом, руки его продолжали ласкать меня. А сам он наклонился к моему уху, поцеловал в шею и прошептал:
– Если бы ты знала, как сильно я тебя хочу. Но я знаю, что если сделаю это, ты никогда мне не простишь, потому что сейчас ты ничего не понимаешь и не осознаёшь…
Антон вдруг резко отстранился, прерывисто вздохнул и тщательно завернул меня в полотенце. Затем лег рядом, притянул к себе и сказал:
– Тебе надо поспать, Наташ. Давай, закрывай глазки. Я с тобой, не бойся, я буду рядом, буду охранять твой сон.
Еле разлепив губы, я прошептала:
– Спасибо…
Прошло три года и, как я уже сказала, ни разу мы не заговаривали о том дне – или вечере – я-то не помнила, какое было время суток. И я слишком хорошо понимала, почему Антон не напоминает мне об этом. Во-первых, произошедшее было неразрывно связано с гибелью моих родителей, а говорить об этом я не желала категорически. Ни с кем, даже с Антоном.
Во-вторых, я была уверена: Антон думал, будто я ничего не помню. А если и помню, то, возможно, считаю, что это мне приснилось. Но он ошибался. Я достаточно быстро всё вспомнила и осознала…
И в-третьих – и, пожалуй, в-главных, – секс и дружбу Антон всегда считал несовместимыми понятиями. Всё произошедшее в тот день было для него не больше, чем сильное физическое влечение, и потерять хорошего друга по этой банальной причине, я уверена, Антон совсем не хотел.
 
Ну а я не напоминала ему о случившемся только по одной-единственной причине. Просто я больше не любила Антона. Вместе с родителями во мне будто умерли все прежние чувства и желания. Я ценила его как друга, но на большее была не способна. И я совершенно не желала, чтобы его страсть утонула в моём глубоком ледяном колодце. Антон этого не заслуживал.
  
3
 
Наконец я перестала предаваться воспоминаниям и встала с постели. Алиса сидела на полу и по очереди вылизывала все лапки. Я улыбнулась. В конце концов, сегодня приедет Антон – и значит, впереди у меня будет не такое уж и унылое 8 Марта, как я думала.
Антон работал фотокорреспондентом в одном известном журнале, поэтому он постоянно разъезжал по разным городам и странам, привозя мне оттуда кучу сувениров. И всегда останавливался у меня, потому что больше идти Антону было некуда: его младшая сестра вышла замуж и подселила в двухкомнатную квартиру, где жили ещё и родители, мужа, а через год родила. Так что для Антона там совсем не было места.
Возможно, это выглядит странно в глазах других людей, что на протяжении нескольких лет молодой человек останавливается у девушки на неделю и при этом они остаются друзьями. Но так оно и было. Недели, когда у меня гостил Антон, были особенными для меня – я почти забывала обо всех горестях, гуляла с ним по городу, смотрела фильмы, болтала допоздна. Он всегда спал на широком диване в большой комнате, а я – на своей кровати, в маленькой. И всем было хорошо.
Ожидая Антона, я убрала каждый уголок в квартире, протёрла пыль, сварила сырный суп, пожарила картошки и котлет. Ровно в двенадцать раздался звонок в дверь.
На пороге стоял Антон – как всегда, загорелый и улыбающийся широкой счастливой улыбкой. Не успела я ничего сказать, как он подхватил меня на руки, приподнял над собой и воскликнул:
– А вот и ты, моя пчёлка-труженица! Как же я соскучился!
Я рассмеялась. Он всегда легко поднимал меня, даже когда я весила на десять килограммов больше. И всегда называл пчёлкой-труженицей, с первого дня, когда мы сбежали с учёбы.
– И я по тебе, Антош! Ну давай, поставь меня на землю.
Продолжая счастливо улыбаться, Антон поставил меня на пол и закрыл входную дверь.
– Кушать будешь? – спросила я его тут же.
– Да погоди ты! – отмахнулся он. – Я только с самолёта, а ты мне сразу про покушать. Там же кормят!
– Ну, там всякой байдой, а у меня…
Мы вошли в квартиру, Антон положил чемодан на пол, открыл его и начал в нём рыться.
– Так-так, куда я засунул это… А ну-ка, закрывай глаза, сейчас буду поздравлять тебя с восьмой мартой!
Я смущённо улыбнулась.
– Закрывай глаза, кому говорят!
Я послушалась. В течение нескольких секунд Антон шуршал ворохом невидимых пакетов, а затем я почувствовала прикосновение к своей шее. Он откинул мои волосы и застегнул сзади что-то, очень похожее на цепочку с кулоном.
– Открывай глаза!
Да, это и был кулон – маленький изящный серебряный цветок с небольшими синими камнями. Он был немного похож на незабудку.
– Спасибо большое, Антон. Очень красиво.
– Это авторская работа, между прочим! – он с важностью поднял вверх указательный палец, как в тот день, когда подсел ко мне на третьем этаже нашего института. – Серебро с сапфирами!
У меня округлились глаза.
 
– Слушай, это ведь бешеных денег стоит…
– Ерунда. Ты заслуживаешь таких подарков, Наташ, ты самая замечательная пчёлка-труженица на свете.
Антон, улыбаясь, наклонился и чмокнул меня в щёку, а потом, выпрямившись, сказал:
– А на диване пакеты со всяким шмотьём, я там на распродаже накупил. Посмотри, потому что не факт, что это шмотьё тебе подходит. В прошлый раз ты была чуточку полней, чем сейчас…