Пожарский 2 (СИ)

— Дмитрий, извини меня пожалуйста, если моё предложение покажется тебе неуместным…
— Я слушаю, — я постарался улыбнуться как можно более располагающе, от чего Сатоми только сильнее покраснела.
— Я заметила, что тебе нравится оригами…
— Оригами? — не понял я.
— Складывание фигурок из бумаги. У нас это признанное искусство. И я попросила доставить книгу, специально для тебя. Вот, — она протянула мне свёрток, — она написана по-ниппонски, но в ней очень подробные рисунки. Я думаю, ты всё поймёшь. А если возникнут какие-то трудности, — Сатоми закрыла глаза, как будто ей хотелось зажмуриться, выпалила: — ты всегда можешь обратиться ко мне за объяснениями, — и прикусила губу.
Ну, вот мы и дозрели до экспериментов. Я посмотрел на книгу, на строгую сестричку, на Момоко, которая изо всех сил пыталась делать вид, что ей неинтересно. Улыбнулся.
— Я благодарю тебя от всего сердца, — я принял упакованную книгу, слегка прикоснувшись к пальцам Сатоми, от чего та вздрогнула, — и приглашаю вас с сестрой поужинать со мной на следующей неделе. Скажем, во вторник?
— Мы придём, — пискнула Сатоми, кивнула, словно куколка на верёвочках и пошла на своё место, прижимая руки к бокам.
«Обалдеть, конечно, — сказал Кузьма. — Я думал, она тут в обморок грохнется».
«А что ты хотел? Девчонка живёт затворницей, всю жизнь её учили, что мужчина рядом убьёт её потенциал — и тут вдруг мы такие красивые с нестандартными идеями…»
«Надеюсь, ко вторнику в правом крыле всё закончат. Ты же не у нас их принимать хочешь?»
«Нет, конечно! У нас семейная часть, дети бегают. А примем мы их со всем официозом. Думаю, там уже к воскресенью закончат, но на воскресенье у нас выезд запланирован, седалищем чую — будет в Салтыковских деревеньках какая-то подляна. А понедельник — день тяжёлый. Так что вторник — самое оно».
За обедом подошёл Илья:
— Дмитрий, мне тут сказали, ты вечером на автодром собираешься?
— Есть такое дело.
— А чего молчишь? Погоняемся?
— Можно.
Так что вечером мы поехали вместе, и хоть Илья и знал все трассы на Муромской базе как свои пять пальцев, я за выходные так к рулю приноровился, что раз пять мне удалось его обставить. А сразу с базы мы с Кузьмой отправились в Засечин. Свернули на тихую улочку и прыгнули в портал.
Когда на машине в портал въезжаешь, знаете, что самое главное? Это я ещё по Рюриковым драккарам затвердил: не закрывать портал раньше времени. Золотое правила кормчего: убедись, что ж*па вошла.
ПРОБЛЕМА В ПОЛНЫЙ РОСТ
За прошедшие четверо суток никаких тревожных гонцов не прибегало, более того, утром Фёдор отчитался, что поступил первый звонок с отчётом из усадьбы. Подробности я выслушивать не стал, Федя — управляющий дельный, что он всё разрулит как надо, я верил. Но нагрянуть с проверкой всё равно хотел. А пусть не расхолаживаются.
Надо сказать, что сама усадьба за эти дни была вычищена просто до блеска. Городок чего-то копошился, но особенной настороженной напряжённости в воздухе не ощущалось.
— Пожалуйте, ваша светлость, — одноглазый Андрей с чувством хорошо выполненной работы провёл меня по дому.
— Добро, поглядеть приятно. А остальные где?
— Так на досмотр поехали. Тут мужичок нашёлся мастеровитый, разбойничьи грузовички посмотрел, один сразу на ход поставил, да ещё два тож обещался починить. Вот на ходовом наши и поехали.
— Двое вместе?
— Точно так, ваша светлость. Пару раз на нас нападать пытались. Вои кхитайские-то — молодцы, однако ж шкура у нас послабее ихней будет. Хоть и с отрядом, двоим надёжнее. Да и машина одна. За день две, когда и три деревушки осмотреть успеваем.
Кузьма тоже с любопытством прислушивался:
— Как думаешь, литовские перекупы с претензиями заявятся?
— Как не заявиться, такую кормушку у них отбили. Тут уж отрядец небольшой набегал — должно быть, из тех, кто с деревенек остатки дурнотравья собирал. Кхитайцы тех всех покрошили. Но обязательно ещё придут. Может, в лоб не попрут, по-хитрому напакостить захотят, но уж проявят себя, это точно. Только не в том наша главная печаль.
 
— А в чём же? — интересно мне стало, совпадают ли выводы управляющих с моими.
— А в том, ваша светлость: заметили вы, должно быть, что изрядная доля полей быльём поросла? А есть и те, что не быльём, а лесом молодым затянуло. Говорят, лет восемь назад мор был, не разбери их — то ли тиф, то ли холера. Народу много помёрло. Вот, к примеру, вчера смотрели Пострелово. По ревизской сказке — большая деревня, в сотню с лишним дворов. Приезжаем — тридцать восемь! Прочие — которые заколочены, которые так позаброшены, а то и подразобраны. И вместо пятиста с лишним человек — едва двести. Десяток деревень осмотреть успели — везде народу вдвое меньше, чем в бумагах. Те, что живы, поголовно переведены дурные травы сеять, сколько осилят. Огородики ещё садят, а зерно — нет.
— А хлеб как же? — удивился я. — Покупают? Или им взамест травы пшеницу отсыпа́ли?
— Немного отсыпали. Но только немного. Видать, неудобно заготовщикам с зерном возиться. Остальное — деньгами платили, чтоб на ярмарках купить могли. Однако ж нынче в соседних вотчинах везде недород случился, продают неохотно, цены ломят высокие. Уж на что наши крестьяне к картошке подозрительно относятся, и той не достать.
Так-та-а-ак, похоже у меня в вотчине намечается голод. Замечательно!
— Семена дурнотравья догадались изъять?
— Конечно, ваша светлость! Изъяли, сразу пожгли. Только чем садиться будем?
— Вопрос, конечно, интересный. Ладно, Андрей, это мы решим. Ваша задача: в короткие сроки придумать, чем и как народ загружать будете. Потому что бесплатно я кормить никого не намерен, а копейки ихние мне задаром не нужны. Будут работать — будет еда. Не захотят — ну, значит, будут работать битые. В первую голову здесь в усадьбе подсобные помещения расчистить да прибрать. Зерно возить будем, чтоб было куда складировать.
— И подвалы большие обустроить надо, — прибавил Кузя, выразительно подняв брови: — под картошку.
«А она в подвалах хранится?»
«Именно. Перемораживать её нельзя».
— И подвалы, — подтвердил я.
Картошки я знаю где набрать.
Мы спустились во двор, уселись в машину и развернули портал.
— Зря я Горыныча за неразборчивость в бабах критиковал.
Кузя скривился:
— Только не говори мне, что ты хочешь с этим истериком договариваться.
— Я — нет. К тому же мальчик критически недоговороспособен. Особенно если у них тоже с урожаем похуже. Но если Змей его по-отечески прижучит, то эта изумрудная ящерица вынуждена будет поделиться. А Змей по-любому захочет за помощь с головами отдариться. Вот он — подходящий случай!
— Да там у них кукуруза в основном!
— Жрать захочешь — и кукурузу сожрёшь. И вообще, картошку они тогда ещё сажать начинали. Разогнались, поди.
Да. У Горыныча была не только дочь, но и сын. Тоже жив, скорее всего. Боги так просто не помирают.
ПОЗНАКОМЬТЕСЬ…
837 лет назад
Змей пребывал в меланхолии. Изволил грустить и пить горькую. На все расспросы бухтел, что жизнь не удалась, всё плохо и бабы, соответственно, поголовно… как бы сказать… непостоянны в своих привязанностях. Пришлось мне выпить заветный, припасённый с Ольхона, бутылёчек с протрезвином и упоить нашего рептилоида чачей до невменяемости. И только после этого Змей сдался и рассказал причину своего горя.
— Говорил я тебе — все беды от баб?
— И ты в очередной раз получил неопровержимое подтверждение своей теории?
— А вот не н-н-а-а-а-адо… — Горыныч закачался как водоросли под водой, поводя передо мной зелёным чешуйчатым пальцем.
Реально, лучше сейчас не шутить, а то перемкнёт его в переходной форме, трансформируй потом принудительно, мучайся.
— Чего случилось-то, говори толком.