Ржевский 7 (СИ)
Хренасе, это она что, далеко не дура, оказывается⁈ Просто старается выглядеть попроще⁈
На автомате эту мысль озвучиваю вслух. Идиот.
В следующее мгновение по методе Наджиб впечатываю ладонь в лицо — а вдруг поможет.
Не помогает.
— Что сказал? — удивлённо и не по-хорошему спокойно интересуется магичка.
— Вот я кретин! — кажется, наступила пора стремительно быстро и так же искренне каяться. — Язык заплёлся! Прости! Имел ввиду: дурой тебя никогда не считал, но не ожидал, что ты настолько хорошо во мне разбираешься! У тебя понимание в глазах мелькнуло, — поясняю. — Моих истинных ценностей. После уроков аль-Футаим я это зафиксировал, вот и удивился.
— Дурень ты, Дима, — беззлобно отмахивается рыжая, успокаиваясь. — Русская баба всегда видит больше, чем мужику вслух говорит.
— Не знал.
— Если любит, — многозначительно и веско уточняет Виктория.
Ух ты, а у неё тоже глаза умными стали. Точнее, мудрыми. Но я уже опытный — вслух говорить, что и она не дура, не буду. Промолчу от греха подальше.
— Господин Ржевский, я уловил ваш намёк, — финансист по инерции держит брови сведёнными вместе, а лоб наморщенным. — Кажется. Но был бы благодарен всё же за чёткость формулировок.
— Сперва на мой участок полезла спецгруппа Эмирата. Они хотели меня убить.
Суровцев откидывается на спинку кресла.
— Потом, да и до, меня точно так же хотели убить Шереметьевы, Воронцовы, Романовы, я могу долго перечислять, — продолжаю. — Иногда возникало ощущение безнадёги и несправедливости. В случае со страховой компанией Далия аль-Футаим сказала дословно: «Пусть люди видят, что обоснованная надежда на чудо возможна даже тогда, когда против тебя сама вселенная. Закон собственной страны, в частности».
— А чудом в данном случае является…
— Простая бескорыстная помощь близкого человека. В ситуации, когда он в материальном плане ничего не приобретает. Точнее, она.
— И всё⁈ — в голове, работающей с финансами, аналитические приёмы символизма явно не укладываются. — Никакого политического подтекста⁈
— Мы такого не планировали, — чётко отвергаю все инсинуации. — Психологическая модель, сказала Далия, такая: «Ржевский — символ и против царя опять начал вякать. Его обязательно начнут щемить, у вас иначе не бывает».
— Хм.
— «В случае с купленной недвижимостью: заберут со скоростью звука, ибо так полагается по закону и ты сам подставился. А семья Ржевских, это известно всем, крайне небогата. Соответственно, предполагается, что ты упадёшь на все четыре и будешь долго зализывать раны». Латать бреши в бюджете, иначе говоря, — поясняю.
— До чего занятны эти умозрительные этюды вашей супруги, — отдавая должное принцессе, задумчиво кивает Суровцев.
Ха, это ты ещё с Наджиб не знаком, думаю про себя. Вот там этюды так этюды: оказался женат даже не по залёту, а вообще.
И ладно бы интим между нами был хоть разок! А лучше пару! Я до сих пор второй день затрудняюсь правильное слово подобрать, хотя языков немало знаю (практически все, по крайней мере в потенциале).
Точно не залёт, ибо не было ничего от слова совсем (пока что). Мысли и мечты не в счёт.
Но тогда что это, если не залёт?
Адекватная оценочная формулировка пока не подобралась. Вот это я понимаю, этюд.
— Далия аль-Футаим захотела: «Пусть простые люди видят на примере символа-Ржевского! Даже когда у тебя отбирают всё, отчаиваться не стоит! Всевышний поможет так или иначе, если ты — человек хороший».
— Ну да, широкая публика же не в курсе вашей биржи, — банкир хохочет. — И первого в истории вашей семьи профицита бюджета, как и вашего личного ежечасного дохода от начинания… необлагаемого налогами по праву Изначального… Понял. Извините за беспочвенные подозрения.
* * *— Если не секрет а вы в какую сторону⁈ — подозрительно спрашивает Суровцев, когда по окончании разговора я с рюкзаком забираюсь на его подоконник.
— Туда. — Без колебаний указываю в направлении престижного квартала, виднеющегося с высоты этажа в паре километров.
Девчонки висят по бокам в подвесной системе.
Ну, как висят. Вообще-то они обе чуть выше меня, как оказалось, поэтому они как раз стоят. Это я то балансирую между ними на цыпочках, то вообще болтаюсь в воздухе.
Занятно. До совместного полёта думалось, я не ниже. И разница в росте так в глаза не бросалась.
— К судье Веретенникову? — абсолютно спокойно, без тени эмоций интересуется потомок сослуживца пращура. — Тройной визит вежливости? Невинно пострадавшие девицы в сопровождении правдолюбивого Ржевского? Ночью? А-га-га, боюсь представить, чем эта встреча закончится!..
Ух ты. Хоть из обвязки высвобождайся да с подоконника спрыгивай: был бы чужой человек, на территории противника кое-какие армейские подразделения таких свидетелей в живых не оставляют.
Ещё и настолько догадливых.
— Я никому не скажу! — увидав какие-то мысли на моём лице, менталист низкого ранга предупредительно поднимает вверх пустые ладони. — Я просто спросить хотел: а почему вы его не перекупите? Дмитрий Иванович?
И смотрит удивлённо-удивлённо.
Княгини после его слов в задумчивости то ли спины распрямляют, то ли ещё что — но в итоге выпрямляются.
Я тоже в задумчивости. Перебираю, повиснув между ними, носками ботинок в воздухе: безуспешно пытаюсь дотянуться ногами до опоры.
Странные ощущения. Как будто эльфийки из дому меня в предыдущем теле подмышки вверх вздёрнули. А впрочем, какая разница! Как женщины кузины Барсуковы очень даже ого-го, остальное — мелочь.
— С точки зрения эффективности порой воевать гораздо менее выгодно, чем заплатить копейку, — невозмутимо продолжает хозяин кабинета. — Тем более именно этот персонаж, с учётом ваших возможностей в Заливе, для вербовочного подхода не просто созрел, а перезрел и летит в руки. Ваши.
Ух ты ещё раз. Похоже, с подоконника слезать всё же придётся.
Не расстёгивая подвесной системы, вместе с дамами перелетаю на широкий диван для посетителей (благо, более качественное топливо от Накасонэ теперь позволяет и не такие пируэты и пилотажные приёмы):
— У вас явно есть некий массив данных, которых не хватает мне. Не поделитесь? Потому что ваше парадоксальное решение хотя и заинтересовало меня до невозможности, представляется не совсем прозрачным.
— Обычно банк такими сведениями не торгует, — замечает Суровцев. — Уберите кошелёк.
— Пардон, рефлекс сработал, — искренне каюсь.
Чё-то не туда занесло. Неудобно.
— В этой компании у всех неожиданно срабатывают самые неподходящие рефлексы, пха-ха-ха, — Наталья жизнерадостно забрасывает ногу за ногу вслед за мной.
— Вот не надо. Только у вас, — вздыхает Виктория. — Я по большей части рефлекторно за вас краснею. От стыда.
— Вот что мне известно о судье Веретенникове. — Начинает финансист без перехода, игнорируя дам и глядя мне в переносицу. — Не для печати. Позволяю вам использовать сведения для себя, но категорически не для передачи третьим лицам.
— Слово, — киваю.
— Тогда слушайте. Исключительно как Суровцев Ржевскому…
* * *Интерлюдия
Утро следующего дня. Здание Апелляционного суда, зал заседаний.
— А здорово погудели у Шереметьевых. — Наталья Барсукова гибко и с наслаждением потянулась. — Интересно, выживет ли тот мудак, что со шпагой-амулетом бросился?
Отделявшая её от зала решётка ничуть княжну не смущала.
— Угу, — Виктория, в отличие от сестры, магическими блокираторами в виде наручников на запястьях в данный момент тяготилась.
Возможно, потому, что это было как минимум несправедливым. Водница из вредности решила на происходящее внимания не обращать.
Ржевский тем временем к удивлению всего зала более чем активно напросился в свидетели защиты и уверенно полез на соответствующую трибуну.
— Что имеете сказать? — судья даже не оторвался взглядом от разложенных на столе бумаг.