Законы Беззакония (СИ)

—Олежик, знаешь, прошло уже два года, да? Начал он грустно. Ну ты не волнуйся сынок, ещё немножко и удавлю всех тварей к чертям собачьим! Продолжил он сменив тоску на ярость, сопроводив её ударом по столу. Слышишь, всех удавлю! Не унимался он пригрозив пальцем, правда затем вновь сменил интонацию на мягкую. Я тут встретил парня на пару лет младше тебя, знаешь у него такой же взгляд как твой, понимаешь да? Этот юноша также как и ты считает что сможет что-то изменить... Ох может если бы я поддержал тебя тогда, может и ты смог бы? Знаю, ты то, точно смог бы, ну почему твой отец такой идиот, а Олежик? Эх...
Горько вздохнул Роман, и прижал фотографию к себе, однако наконец собравшись с силами всё же сумел отстраниться и сопроводив её грустным взором, вновь вогрузил в шкаф. К слову фотография была чудной высокий крепкий молодец, такой же чернявый как и отец, но с искрящимся и радостным видом, стоял на фоне моря, заключив в плотные объятия очаровательную девушку, расплвывшуюся в озарящей улыбке. Всё же оторвавшись от манящих чар минувших дней, Роман схватился за телефон и набрал первый номер в телефонной книжке.
—Алё, Боря это ты...Разразился он едва по ту сторону телефона, взяли трубку
  
Глава 10
 
Выйдя из кабинета, я направился прямиком к выходу, где меня ждали обеспокоенные товарищи. В голове всё ещё вертелось многообразие мыслей, первой из которых была: кто же этот Вадим Григорьевич? Если Роман уверен, что он жив, значит, он не участвовал в перестрелке у склада, но номинально оставался главой "ржаных кулаков". Как такое возможно? Может ли быть что он является каким-то криминальным авторитетом, под началом которого действуют множество банд, и потеря одной мелкой ячейки в этом механизме воспринимается как утрата животного хозяином. Либо же существует второй вариант: никакого Вадима на самом деле не существует, и Роман просто не хочет, чтобы мы здесь ошивались, хотя этот вариант казался мне менее вероятным. Интуиция подсказывала, что это не так, поэтому, будучи человеком, склонным ей доверять, я повёл бригаду на рынок. По дороге я поделился с ними содержанием нашего с Романом диалога. И хоть источник нашей информации я встретил сегодня лишь впервые, что-то внутри меня подсказывало: директор не лжёт, и вся элитная часть улицы действительно отправит нас на три весёлых буквы. Да, мы могли бы подовить их, воспользовавшись грубой силой, но это сразу же ударило бы по репутации честных молодцов, которую мы с таким усердием старались заработать. Моей целью никогда не было подчинение кого-либо; ведь господство, основанное на грубой силе, рано или поздно приходит в упадок, в отличие от взаимовыгодного сотрудничества. К тому же, если этот Вадим Григорьевич действительно всё ещё жив и столь влиятелен, как говорил Роман, дела могут обернуться худо. Нужно как можно скорее реорганизоваться, увеличить наше число, финансы и многое другое. Но даже если так, почему, обладая столь впечатляющими ресурсами и финансовым превосходством, в ту ночь "ржаные кулаки" пришли, вооружившись лишь простыми пистолетами Макарова и парочкой старых автоматов? Почему действовали так неорганизованно? Вопросов много, ответов мало. Дело дурное, подсказывал опыт прошлой жизни: во всех аналогичных ситуациях, когда я не владел полной информацией, это неизменно приводило к жертвам. Как только эта мысль проскользнула у меня в голове, я схватился за рацию, нажал кнопку РТТ и начал удержание.
— Приём, приём, Андрей, Глеб, как обстановка?
— Приём, нормально, — отозвался старшина спустя десяток секунд.
— Андрей, Андрей? — повторил я дважды, чувствуя, как тревога закрадывается в сердце. С ним всё в порядке? Есть что-то подозрительное? Андрей?
— Нет, — безразлично отозвался голос, Андрея, лишь на третий раз.
— Ясно, конец связи, — произнёс я, отпуская кнопку передатчика, и в мыслях уже готовился к строгому разговору с ним по возвращении — за подобное отношение к субординации, можно и выхватить! Это уже переходит все границы.
— Артём, ты чего? Кажется, ты сам говорил рапортовать каждые два часа, а пока что даже часа не прошло, — обеспокоенно обратился ко мне Владимир.
— Верно, просто, Володь, предчувствие скверное.
— Хреново, у меня тоже! Давай ускоримся, быстренько решим дела и вернёмся, — согласился со мной ветеран.
— Добро, — кивнул я головой.
И вскоре, перейдя на быстрый шаг, мы оказались у входа на рынок, обрамлённого потрёпанной вывеской "Стройбыт". Но вход преграждал шлагбаум, за которым толпились дюжины маршруток с разнообразными надписями. Куда же они только не ехали! Сочи, Невинномысск, Ростов, Минеральные воды, Санкт-Петербург. Удивительно: похоже, рынок служит транспортным узлом для местных. Впрочем, это не столь важно, решил я, переведя взгляд на мужчин, старающихся втянуть животы и проскочить мимо шлагбаума. Что ж, отрываться от общества не хотелось, и мы тоже решились сыграть в лимбу, по очереди проскальзывая сбоку от загорождения . С горем пополам пролезли! Двинувшись дальше, мы оказались в окружении бесчисленных ролетов, закрывающих каждый миллиметр свободного пространства. Продавцы, с отчаянием в голосе, зазывали народ, а если кто из нас бросал на них взгляд, тут же начинали кричать, пуще прежнего: «Заходите, у нас лучшие цены на всём рынке!» — так, что в ушах начинало звенеть. Однако, среди этой вакханалии, я заметил бабушку, сидящую за столиком с овощами и фруктами, укутанную лишь в тонкий шарфик и лёгкую куртку.
— Здравствуйте! Бабуля, вы случайно не знаете, где здесь строительный магазин "Домашний очаг"? — остановился я, обратившись к ней, а за мной и вся бригада внезапно тоже остановилась.
— И тебе не хворать! А чего ж не знать! Знаю, идёшь прямо до конца, затем поворачиваешь направо — сразу увидишь, там Николаич стоит, крепкий такой… Сразу узнаешь.
— Спасибо! А по чём у вас помидорчики с огурчиками?
— Сто восемьдесят за килограмм — что те, что эти. Ответила она указывая пальцем на товар.
— Ясно, тогда заверните всё, что есть, — произнёс я, решив, что по чести бабку надо отблагодарить.
— Всё?
— Да.
— Благослови тебя Господь! Долгих лет жизни, счастья, здаровица да деву добрую в спутницы житейские, — разразилась бабка пожеланиями, пока взвешивала овощи.
Я же, ничего не ответив, потянулся к бумажнику и, достав пятитысячную купюру, протянул её бабушке.
— Это много… У меня же сдачи не будет!
— Ничего, — произнёс я, схватив пакеты и передав их Кириллу, и уж было хотел попрощаться, как вдруг бабка схватила меня за руку и что-то в неё вставила.
— Это крест, его Аркадий, мой муж, носил, на нём благословение! В него пуля попала, жизнь ему спасла!
— Не надо, бабушка, мне неудобно его принимать, — отказался я, но сам взглянул на крест и заметил, что в нём действительно была дырка, напоминающая след пули, а само деревянное изделие был фактурным, и тяжёлым.
— Бери! Дед-то нынче в гробу лежит, на кой он ему, две войны пережил! — произнесла бабка, подняв указательный палец. — А в постели издох.
— Спасибо, — произнёс я, понимая, что если продолжу спорить, то потеряю ещё уйму времени. Прощаясь с бабкой, я закинул крест в карман и направился по указанному ею маршруту. К счастью он оказался верным, и по пришествию, перед нами развернулся здоровенный магазин с вывеской «Домашний очаг». У входа раскинулась целая куча шлакоблоков, рядом с которой стоял коренастый мужчина лет пятидесяти, раскуривающий трубку и опирающийся на трость.
— Приветствую, — произнес я, подойдя ближе.
— Ты Артём? — грубо спросил он, не удостоив меня даже взглядом.
— Да, а что… — начал было я, но тут мужчина внезапно метнул трость, мне в глаз и только в последний момент я сумел отвести лицо в сторону. Секунда — и его окружили мужики, выжидательно глядя.
— Стоять! — рявкнул я, и все подчинялись.
— Неплох, — произнес он, улыбнувшись, а затем, развернувшись к нам спиной, зашаркал тростью по ламинату и направился внутрь магазина. — Вы чего ещё стоите, остолопы? Входите! Произнёс он, заметив что мы не пошли за ним