Покров (СИ)
Василиса так долго рассматривала затылок долговязого в шляпе, и то, как странно он сидел в кресле, будто в кабине какого-нибудь шикарного авто, закинув ногу на ногу, что не сразу обратила внимание на других пассажиров. Впереди, с другой стороны, сидела бабулька в малиновом берете и шалью «в комплект». Мелькнула мысль, что ей бы с бабой Раей на крестный ход пойти. Кажется, эта старушка, нисколько не обращая внимания на тряску, вязала что-то спицами.
И тут Василиса встретилась взглядом с парнем, что сидел чуть впереди. Он оглянулся и смотрел на Василису удивлённо, даже ошарашено, как будто ну никак не ожидал её увидеть. Темноволосый, симпатичный, лет на десять старше самой Василисы. Но точно не знакомый. Пропялившись с минуту, он легонько толкнул локтем свою спутницу – худенькую миниатюрную блондинку с косичкой. Парень взглядом указывал ей на Василису, как на диковинного зверя в зоопарке, но девица только раздражённо дёрнула головой. Ещё раз бросив взгляд назад, он всё-таки отвернулся.
Василиса смотрела на мелькавшие за окном облетевшие деревья. Где свечки-то взять? В совхозе только одна церковь, да и та разрушенная. У отца Павла? А с чего он ей их даст? Разве купить?
Автобус остановился, и парочка прошла к выходу. Девчонка всё-таки бросила взгляд на Василису. Тоже незнакомая – вся белая, только глаза чёрные. А парень так и таращился, как на привидение. Но они просто молча вышли и потопали по тропинке, уходящей в лес.
Внезапно Василиса вспомнила, что надо бы заплатить за проезд. Кондуктора почему-то не видно, так что пришлось встать и, цепляясь за поручни, ковылять к кабине водителя. Автобус тем временем уже гнал на огромной скорости, леса за окном слились в одну сплошную бурую полосу. Пол под ногами дрожал, поручни ходили ходуном. Кое-как, раскачиваясь и спотыкаясь, Василиса добралась до кабины, заглянула через потрескавшуюся перегородку и остолбенела.
Водителя не было. Собственно, и кабины почти не было – лобовое стекло разлетелось, от него осталась лишь половина, торчавшая осколками. Смятое кресло вдавлено в пол, водительская дверь отсутствовала. От руля и панели даже следа не осталось – полотно дороги неслось навстречу и исчезало под искорёженным креслом.
Язык прилип к нёбу, Василиса с трудом развернулась к салону. И её мигом впечатало в стенку за разбитой кабиной. Из-под вишнёвой шляпы на неё пустыми чёрными глазницами смотрел человеческий череп. Скелет приподнял голову и будто улыбнулся, тонким пальцем в перчатке коснувшись полей шляпы. Лицо бабульки было скрыто кружевной вуалью, но она преспокойно вязала себе на спицах, вытягивая алую ниточку из ридикюля, лежащего на коленях.
С огромным усилием оттолкнувшись от стенки, Василиса одеревеневшей рукой всё-таки смогла кое-как ударить по перегородке. «ЛиАз» замедлил ход и остановился, открыв переднюю дверь. Василиса кувырком вывалилась на обочину и поползла прочь от дороги. За её спиной двери захлопнулись и «сумасшедший» автобус покатил дальше.
Глава 3. Чем дальше, тем страшнее
На четвереньках Василиса немного проползла по колючей высохшей траве, сдирая в кровь ладони, потом кое-как поднялась на ноги и ломанулась прямо через кусты. Продравшись через облетевшие заросли, тонкими ветками царапавшие лицо и израненные руки, оказалась в пролеске. Тропинки видно не было, поэтому приходилось бежать прямо через сухостой, лавируя между деревьями. Но скоро дыхание стало сбиваться, и мелькание стволов замедлилось.
Василиса остановилась посреди небольшой полянки и упёрлась руками в колени, пытаясь отдышаться. Когда горло перестало саднить при каждом вдохе, чёрные круги перед глазами начали рассеиваться, а острая боль в правом боку чуть притупилась, наконец, получилось выпрямиться.
Вокруг сплошной стеной стояла роща, давно потерявшая всю листву. В голых ветвях не видно ни птиц, ни белок, жухлая трава покрывала землю лишь островками, повсюду зияли бурые проплешины растрескавшейся от засухи почвы.
Деревья кругом не отличались друг от друга, и вспомнить, в какой стороне находилась трасса, откуда прибежала Василиса, не вышло. Ссадины на лице и ладонях жглись и чесались, содранные коленки отдавали болью при каждом движении. Кое-как обработав ранки влажными салфетками, Василиса по привычке стала осматриваться в поисках мусорного бака, которого в лесу, естественно, не нашлось. Однако не оказалось и мусора – то есть, следов посещения леса людьми. Если бы где-нибудь отыскалось хоть заброшенное кострище или мешок с бутылками, да даже заплёванная полянка с обгоревшим мангалом, можно было бы утверждать, что люди где-то рядом. Но пересушенный лес окружал нетронутой чистотой. Впервые Василиса этому не порадовалась.
С трудом сдерживая рыдания, достала смартфон. Полдень. Подняла голову, солнце мутно светилось прямо над макушкой. Определить стороны света никак не удавалось – боль от ранок и паника мешали сосредоточиться. Связи нет, поискать в Сети правила выживания в лесу не выйдет.
Сжав телефон в руке, Василиса быстро пошла прочь от полянки. Просто топала, скрючившись, как старая сгорбленная бабка, чтобы хоть немного приглушить дрожащую воронку в животе. Слёзы текли по щекам, из носа капало. Василиса, хлюпая, вытирала лицо тыльной стороной кисти. Сквозь пелену проступали тонкие линии сучьев, потолще – стволов, под ногами штрихи сухой травы. И всё – в бурой мгле.
Где-то впереди вроде бы произошло движение. Вытерев слёзы, Василиса рассмотрела среди стволов маленький серый комок. У корней сосны вполоборота сидел кролик. Он смотрел на Василису искоса и шевелил длинными ушками. Воронка внутри вывернулась наизнанку, и с гортанным криком в зверька полетел смартфон. Кролик тут же дёрнулся и растворился среди голых деревьев.
Василиса подняла телефон и потопала дальше. Может, стоило пойти следом за кроликом? Как в сказке. Ага, в той самой, где чем дальше, тем страшней.
Деревья немного поредели, и в пыльном свете проступили голые стволы и несколько двигающихся силуэтов. Василиса прибавила шаг. Точно, впереди находилась залитая светом полянка, по ней перемещались люди. И кажется, один голос Василиса узнала. Ноги сами собой понесли её вперёд, всё быстрей, вот уже край опушки, люди обернулись, кто-то вскрикнул и раздался оглушительный хлопок. Земля ушла из-под ног, и Василиса всем телом ударилась обо что-то твёрдое.
– Да твою ж мать! – раздался среди глухих шагов голос отца.
Василису, которая никак не могла вдохнуть, окружили тени, незнакомые голоса, кто-то тряс её за плечо. Падение выбило из лёгких весь воздух, и теперь даже пошевелиться не получалось. Шаги вокруг становились всё быстрее, её трясли, хватали, свет начинал медленно гаснуть.
– Да отойдите вы! – крикнул женский голос. – Помоги мне, что ли!
Свет уже почти померк, сжавшись до крохотной искорки, но вдруг по телу разлилось тепло, руки и ноги сами собой размякли, и в лёгкие наконец пошёл воздух. Мгла посветлела, потом рассеялась. Надрывно дыша, Василиса смотрела вверх, туда, где на фоне пыльно-голубого неба переплетались тонкие ветви деревьев.
– А ну-ка, садись.
Василису приподняли, но сев, она тут же повалилась вперёд, и содержимое желудка выплеснулось на землю.
– Да ладно, подумаешь, – снова сказал женский голос. Повернувшись на него, Василиса завизжала и резко отползла назад, зацепив руками какую-то ткань и ударившись спиной о чьи-то тощие ноги.
На неё смотрело сиренево-бледное лицо, пересечённое паутиной тёмных трещин, как разбитый фарфор.
– Всегда так, – привычно-спокойно сказало лицо.
– Делов-то, – произнёс мужской голос над ухом. Василису подняли под мышки и поставили на ноги.
Человек с потрескавшимся лицом тоже встал на ноги. Кажется, это женщина. Когда-то явно рыжая, теперь наполовину седая.
– Ты что здесь делаешь?! – откуда-то сбоку прокричал отец. – Ты почему не у бабушки?!
– Вы что, знакомы? – спросила сиреневая.
– Это его дочь, – после небольшой паузы произнёс знакомый мужской голос.