Икона

— Ты ищешь своего Papou, — сказал седой. — Мы тоже. Как видишь, его здесь нет.
Мужчина был примерно одного роста и веса с Андреасом, с таким же прямоугольным, как у того, лицом. Если добавить к этому темный костюм и застегнутую на все пуговицы рубашку, становилось понятно, как им удалось провести консьержа. Правда, он лет на десять моложе Андреаса, да и лицо у него куда добрее.
— Что вы делаете в его комнате?
— Ждем. Мы ждем, как и ты.
— Мне показалось, что вы не просто ждали.
— Да, ну, мы воспользовались его отсутствием, чтобы осмотреться. Уверяю, что мы ничего не взяли.
— Вы не должны здесь находиться.
— По закону — нет, ты прав. Но не подпадающая под действие закона необходимость в данном случае сильнее. В любом случае мы не взламывали дверь. Нам дали ключ.
— И можно поинтересоваться, что же вы искали?
— Мы сами точно не знаем. Что-то, что могло бы нам подсказать, где находится икона. Да, икона, не надо так удивляться. Что еще, по-твоему, может нас интересовать?
— Он знает, — раздраженно сказал лысый, — он знает, где икона. А ты?
Мэтью перебирал возможные ответы. Сказать правду? Соврать? Сказать что-то среднее между правдой и ложью? Что безопаснее для него? И что создаст угрозу для кого-то другого? Страх парализовал разум. А может, просто встать и уйти?
— Тебе ничто не угрожает, — мягко сказал тот, что постарше. — Но нам надо знать, где находится икона. Это исключительно важно.
— Почему?
— Резонный вопрос, но ответить на него довольно сложно. Думаю, что люди, участвовавшие в продаже иконы, возможно, и ты, были введены в заблуждение. А если называть вещи своими именами — имеет место намеренный обман. Скажи, ты не знаешь священника по имени Томас?
После явно затянувшегося раздумья Мэтью уже не мог сказать «нет», поэтому он кивнул.
— Он отрекомендовался представителем греческой церкви?
— Да, — ответил Мэтью. Обеспокоенность собственной безопасностью сменилась более глубоким страхом. — А разве это не так?
— Так… или было так. Он священник одной из американских церквей в Америке, но время от времени выполнял некоторые наши поручения. Он добивался разрешения приобрести для нас икону. Однако примерно неделю назад он позволил своим личным интересам превзойти его духовные обязательства. Я так думаю. Если честно, мы не знаем, где в данный момент находится Томас, поэтому не можем точно сказать, что произошло. Я очень откровенен с тобой, больше, чем следовало бы. В любом случае мы не думаем, что икона находится у него.
Какой вопрос задать первым?
— Извините, но кто вы?
— Это мне следует извиниться. Меня зовут Иоаннес, отец Джон, если хочешь. Мои американские друзья называют меня именно так.
— Вы грек?
— Конечно, грек.
— Значит, вы из греческой церкви?
— Да.
— И вы приехали сюда, чтобы провести проверку в отношении сделки?
— Действия Томаса вызвали подозрения. К сожалению, его руководство не контролировало его должным образом, а мы подключились, когда уже было слишком поздно. Моя задача — определить, можно ли спасти ситуацию. Икона имеет для нас огромное значение. Уверяю тебя, мы испытали величайшую радость, когда Томас вышел на нас.
— Подождите. Вы что, не знали, что она находилась у Кесслера?
— Ходили разные слухи, в частности о том, что иконой владеет Кесслер. Но большинство людей думали, что она спрятана в Швейцарии. Я же предполагал, что она была уничтожена.
— Значит, Томас обратился к вам?
— Да, именно так.
— И вы больше никого не уполномочивали действовать от вашего имени? Кого-нибудь вне церкви?
— Кого ты имеешь в виду?
Мысли Мэтью лихорадочно метались в голове. Сознание отказывалось осмыслить услышанное, но понимание все-таки подступало давящей тошнотой. Ну ладно, до сих пор его легко удавалось провести, но неужели он и теперь вот так просто поверит в то, что ему сказали? Неужели сможет так быстро потерять доверие к Фотису?
— Вы знаете, я должен признаться, что Томас вызвал у меня ничуть не большее доверие, чем вы сами. Он представил все необходимые документы, заплатил очень большие деньги. Откуда они взялись?
  
Лысый по-гречески обратился к пожилому, сказав что-то насчет того, что они впустую тратят время. Отец Джон спокойно возразил ему, что торопиться им некуда. После этого, подавшись вперед, он пристально посмотрел на Мэтью:
— Вероятно, у Томаса был покровитель. Человек, который стремился заполучить икону. Может быть, ты знаешь, кто он?
Мэтью покачал головой — не отрицая, а отказываясь отвечать на вопрос.
— У тебя нет оснований доверять нам, — продолжал священник, — и все-таки я прошу о доверии. Во имя церкви, во имя обманутых, в память о тех, кто отдал свою жизнь за эту икону, я прошу у тебя помощи. Пожалуйста, скажи, где находится икона?
Мэтью подавил возникший было порыв поверить им, посчитав его проявлением слабости характера.
— Мне нужно в ванную комнату.
Лысый выругался. Мэтью вошел в отделанную голубой плиткой ванную — хоть какое-то убежище, дававшее возможность уединения. Умывание холодной водой было приятным, но не помогло собраться с мыслями. Священник говорил убедительно. Он излучал честность и, почти загипнотизировав его, вызывал сочувствие. Можно ли ему верить? Или за всем этим стояло что-то еще? Возможно, борьба внутрицерковных группировок? Приходило только одно решение, то же самое, что удерживало его от прямых ответов до сих пор: он не мог подставить крестного под удар только на том основании, что от Мэтью к священнику протянулась тонкая нить доверия. Он должен сам разобраться во всем, и очень быстро, как он и намеревался, направляясь сюда. Это означало, что ему нужно оторваться от этой парочки. Выпустят ли они его отсюда? Есть ли у них возможность установить за ним слежку? А может, залечь на дно на пару дней? Но на это нет времени: на счету каждый час.
Через дверь до него донесся звонок мобильного телефона. Когда, собравшись с мыслями, Мэтью вышел из ванной, он увидел, что лысый, убрав телефон, что-то возбужденно говорит священнику по-гречески, очень быстро, с сильным акцентом. Мэтью почти ничего не понял, но из жужжащего потока слов его слух выхватил знакомое имя. Священник посмотрел на Мэтью:
— С тобой все в порядке?
— Все хорошо. Мне пора идти.
— Сотрудник моего друга произвел осмотр вещей, оставленных Томасом, и обнаружил в записях одно имя. Оно нам знакомо. Фотис Драгумис. Вы не состоите с ним в родственных отношениях?
Мэтью кивнул.
— Вы близки с ним?
— Да.
— Наверное, с ним опасно иметь дело?
— Не для меня. Хотя возможно, что это небезопасно для вас.
— В любом случае мы должны с ним встретиться. Думаю, что тебе следует поехать с нами. Как ты считаешь?
— Не знаю.
— Мы тебя не заставляем. Решение зависит от тебя. Но мне кажется, что твое присутствие поможет сделать разговор менее рискованным для обеих сторон.
Мэтью уловил многозначительность последнего высказывания. Желание участвовать в событиях, какой бы оборот они ни приняли, перевешивало все прочие соображения.
— Мне необходимо ему позвонить.
— Я не могу этому воспрепятствовать. Но если ты позвонишь, к тому моменту, как мы явимся к нему, он исчезнет. И ни ты, ни я больше никогда не увидим икону. Думаю, ты это понимаешь.
Мэтью колебался. Священник блефовал: не зная наверняка, он мог только догадываться, что икона была у Фотиса.
— Scata! — выплюнул лысый, двинувшись вперед. Мэтью инстинктивно выбросил руку и со всей силы ударил его кулаком в грудь. Это было настолько неожиданно, что лысому пришлось схватиться за край кровати, чтобы не упасть. Первым порывом Мэтью было кинуться к двери, но вместо этого он, повинуясь внезапной ярости, заставившей забыть о страхе, стал наступать на лысого. Последний раз он дрался, когда был подростком, но теперь его вдруг охватило безотчетное желание поколотить толстяка. Быстро вскочив, лысый снова ринулся к Мэтью и ударил его тяжелым кулаком в солнечное сплетение, неловко, но достаточно сильно, чтобы тот согнулся пополам. Он уже занес руку для следующего удара, но священник встал между ними.